С тренировки Лара возвращалась с намерением наведаться в бани. Конечно, за персональный чан пришлось бы раскошелиться, но желание погрузиться в тёплую воду, дав отдых натруженным мышцам, смыть с себя дорожную пыль и пот было настолько всепоглощающим, что трата не казалась девушке такой уж безрассудной. А если добавить к купанию целебных трав...
В поместье фон Мерцев ванная комната — наравне с каминной — была одним из её любимейших мест. Мало что могло сравниться с удовольствием устроиться вблизи живого пламени, позволяя ещё влажным волосам напитаться его силой, и под мерными взмахами дубового гребня заструиться шёлком по спине и груди. Боги, как же не хватало в походной жизни их отряда этого ежедневного ритуала... Остальные неудобства кочевничества Лару не тяготили, эльфы Синих гор терпят и не такие лишения.
В который уже раз за время пребывания в этом захолустье в её планы вмешивалась капризная воля случая, Лара сбилась со счёта. Вот и сейчас поход к Лорелее пришлось отложить: с конюшен, куда отправились Якоб с Бартеком, срочно послали за ней. Делать нечего, пришлось идти как была, растрёпанной, в пропотевшей и запачканной рубашке, выпростанной поверх штанов. Хотя, если так подумать, вполне органичный для ведьмачки вид — вряд ли специалисты по чудищам выглядят так, будто только от цирюльника, с их-то образом жизни.
— Ну? — вместо приветствия изрекла эльфийка, смерив хмурым взглядом конезаводчика.
Вид у Лары был такой, будто только что её сдёрнули из склепа, где она готовила засаду на упырей, и согласилась она только потому, что самому милсдарю Янсену понадобилось её безотлагательное участие.
Глянув в сторону краснодюда и «прогуливающегося» поодаль Бартека, Лара понимающе кивнула и направилась к стойлу.
— Не подходите близко. А лучше вообще не ходите за мной.
Для стороннего наблюдателя выглядело происходящее мудрёно, если не сказать туманно: чему там кивнула эльфийка и с чем именно согласилась, если меж ней и купцом не было произнесено ни слова? Леший этих ведьмаков разберёт. Или ведьм. Может, у эльфов это вообще одно и то же, кто знает.
Хозяин коня не знал, что мальчишка посыльный, тайком отправленный Бартеком, уже подробно изложил Ларе все инструкции — так почему бы и не напустить таинственности? В деле поддержания ведьмачьего реноме требовался творческий подход, так что в такие моменты девушка с удовольствием отпускала воображение в свободный полёт.
Очень скоро стало ясно, что конь — никакой не дьявол и вообще не в дурном характере дело. Истинный нрав скакуна маскировался сильной болью — именно она толкала его на агрессивное поведение, и именно эту искажённую картину видели окружающие, по собственному невежеству принимая за настоящую.
Но Лара знала, кáк смотреть. Она не стала кормить коня или заискивать как-то иначе — лошади чутко чувствуют фальшь. Не предпринимала попыток навязать общение силой или, тем более, утвердить главенство. Казалось, она вообще не имела цели вступить с животным в контакт, держась исключительно в передне-левом секторе его обзора и на почтительном расстоянии — подходящем для того, чтобы конь заметил её, но недостаточном, чтобы общество незнакомки начало причинять дискомфорт.
Лара умела ждать, терпеливо-созерцательно, как могут только Aen Seidhe. Лошади ещё те гордецы и молчуны, а жеребцы тем более: они предпочтут скрывать признаки недуга до последнего, нежели попросят о помощи. Но эльфийка никуда не спешила. Она знала: рано или поздно конь свыкнется с её присутствием и перестанет обращать на неё внимание, а значит прекратит и таиться — тогда-то и нужно взглянуть.
На уши. Разведённые концами далеко друг от друга и прижатые кзади. На скулы. Рельефные, ярко очерченные, словно конь ужасно злился — так, что желваки ходили ходуном. На нос, из широких ноздрей которого толчками вырывались короткие, рваные, судорожные выдохи. И наконец на глаза, которые никогда не врут — и неважно, на скольких ногах передвигается существо. Вороная масть отчасти служила маскировкой, затрудняя определение главного признака — и всё же Лара увидела то, что искала и боялась найти одновременно. Страдание. Будь жеребец человеком, про выражение его напряжённого лица сказали бы: «Сложил брови домиком». У лошадей не было бровей, но характерный мимический жест боли, которую уже сложно терпеть и прятать внутри, роднил их с разумными расами.
Медленно, плавно, чтобы не провоцировать, Лара сократила дистанцию.
— Ты не злой. Ты просто болен, — понизив голос, произнесла она негромко на Старшей речи. — Остальные этого не понимают. И если ты не перестанешь бушевать, вскоре тебя убьют. Но я могу забрать тебя отсюда навсегда и поискать лекаря. Хочешь? Только нужно немного потерпеть и вести себя спокойно. Выбирай сам.