Гизарм лишь беспечно пожал плечами, когда эльфийка, описанная нанимателем, на миг показалась на поляне. Со сверкающими гневом зелеными очами она вихрем пронеслась, преследуя улепетывающего врага. Молодой здоровяк-наемник восхищенно цокнул языком, проводив ее ладную фигурку долгим взглядом.
«Хороша... Чертовски хороша, граф фон Мерц знает толк в женщинах», — подумал парень. Гизарм уже не спеша, пошел к «вору копья» — так он про себя окрестил бедолагу, в чьей спине все еще покачивалось древко. Подойдя ближе, наемник заглянул в бледнеющее лицо разбойника и шутливо кивнул, по-фиглярски передразнивая его: — Не бей... Всё...
Затем быстрым уколом корда в шею Гизарм прекратил мучения несчастного. К чему тут жалость? Это разбойный люд, подручный Личинки, не зеленый вьюнош в рекрутах, да и не хотел Гизарм, чтобы многие запоминали его лицо. Белетье убрал окровавленный клинок, ухватился за древко и с хлюпаньем выдернул верное копье из раны мертвеца. Насвистывая себе под нос старую забавную песенку про благочестивую пастушку (и немного переиначивая ее на свой лад), парень закинул оружие на плечо.
На заре пастушка шла
берегом, вдоль речки.
Пели птицы. Жизнь цвела.
Блеяли овечки.
Паствой резвою своей
правила пастушка,
и покорно шли за ней
козлик да телушка.
Вдруг навстречу ей – Гизарм,
юный оборванец.
У пастушки – как пожар
на лице румянец.
Платье девушка сняла,
к пареньку прижалась.
Пели птицы. Жизнь цвела.
Стадо разбежалось.
В лесу заметно поутихло... Вместо звона стали и криков умирающих теперь доносились более спокойные голоса. Наемничий опыт подсказывал, что заварушке пришел конец. Не продержались, значит, людишки Личинки против охраны купца Вырвы.
Присев на корточки перед трупом, Гизарм уже запустил руку под окровавленный кафтан в поисках кошеля, как вдруг впереди, среди кустов орешника, раздался кашель. Гизарм снова насторожился. Песенка оборвалась, ухмылка исчезла. Перехватив копье наперевес и ступая по ковру из палой листвы, он пошел посмотреть.