Отец эльфа, которого теперь знали как Маску, хорошо понимал правила этого мира. Он говорил:
Доверие — роскошь. И за неё всегда платят кровью.
И теперь мэр Брант совершил ту же ошибку. Он подпустил слишком близко тех, кому не стоило доверять…
В тот вечер город шумел разговорами о чудесной постановке. Люди смеялись, дети делились впечатлениями, родители благодарили героев.
А ночью мэра Бранта нашли мёртвым в его кабинете. Он сидел за письменным столом, всё ещё сжимая в руке перо. Лист перед ним был начат, но строки обрывались неровно, будто рука внезапно потеряла силу.
На лице мэра застыло странное выражение — не столько боли, сколько растерянности. Губы были чуть приоткрыты. Кожа его лица приобрела бледный, почти сероватый оттенок. Пальцы, которыми он сжимал перо, побелели и слегка одеревенели, а на столе рядом виднелись едва заметные следы того, что рука несколько раз судорожно сдвигалась по бумаге.
Стул был чуть отодвинут назад, будто в какой-то момент мэр попытался подняться, но силы быстро покинули его.
На столе перед ним осталось письмо, которое он уже никогда не закончит…
Тристан, сын мой…
Я начинаю это письмо уже в глубокой ночи. Сегодня я видел, как ты говорил с таким огнём в глазах, какого я прежде в тебе не замечал. И мне стало стыдно. Стыдно за то, как мало я знал о собственном сыне.
Я всегда говорил себе, что делаю всё ради тебя. Но сегодня, я понял…