Кхамали так и осталась стоять в оцепенении, уставившись перед собой в одну точку и не решаясь даже обернуться на Сибиль. И ей, конечно же, не нужно было раскрывать ладонь, чтобы понять, что в ней находится. Этот оранжевый сердолик, надолго нашедший себе пристанище в ложбинке между грудями Сибиль, юная мануш, отдыхая в объятиях любимой, изучила так доскольно, что даже после своего бегства помнила все детали его рельефа и каждую прожилку. Наверное, обладай девушка талантом рисовальщицы — могла бы изобразить его по памяти так, как с натуры бы ни у кого не получилось. Сибиль после бегства часто приходила к ней во сне, но со временем ее лицо стало все больше смазываться в этих грезах, а вот грудь с камнем на ней выглядела по-прежнему яркой и четкой.
Об одной вещи умолчала Кхамали, объясняя значение "ведьмина камня" своей подруге. Чтобы он действовал как амулет и нес счастье в любви, его необходимо было найти самой. И формально мануш как раз "нашла" его — вот только не на берегу реки или моря, а в груде осколков и хлама посреди ограбленного варварами-"крысами" особняка. И где-то в глубине души она ощущала, что это придает их с Сибиль счастью оттенок неправильности, чего-то незаслуженного, сворованного. С другой стороны — а что у них, мануш и бандитки, вообще имелось за душой заработанного честным путем? Украшения и еда на столе, монеты в кошеле и сам кошель — все это было отнято у кого-то хитростью или силой. И сами они, две красивые влюбленные девушки, не украли ли друг дружку у каких-то достойных и заслуживающих их ласки и прелести мужчин? С точки зрения законников и моралистов — очевидно, да...
И теперь "ведьмин камень" снова в ее руках. Сибиль вернула его... в подтверждение разрыва? Но почему же она его просто не выбросила? После разрыва же — зачем нужен какой-то разговор? Значит... значит, есть надежда? Надежда... начать все заново? А заслужила ты это "заново", а, мануш?
Тем временем вокруг Кхамали шла обычная для такой ситуации суета. Девушки и юноши слезали с повозок, осматривались, знакомились, а кое-кто уже даже флиртовал, видимо. Разумеется, обратили внимание и на нее, так бодро начавшую свою речь и так резко ее оборвавшую. Обратили — и засыпали вопросами, на которые, наверное, надо было начинать отвечать, как-то обозначать свое присутствие, чтобы не прослыть совсем малахольной.
— Я... — глаза перебегают с сероволосой красавицы, в которой чувствуется что-то знакомое, на густобрового брюнета. — Все нормально, ничего страшного, мы... Долгая история. Я Кхамали, из табора баро Гэзару. Был такой табор.
Слова чужого языка могут быть непонятны обычному валуазцу. "Табор", "баро", "Гэзару" — что тут является именем собственным вообще? Но вот последняя фраза знакома и понятна каждому очевидцу прихода Тьмы. Все это либо пережили, либо слишком часто слышали за последние пять лет. "Была такая деревня". "Был такой город". "Была такая семья". Объяснения и подробности тут излишни, домысливайте сами.
Народ в других повозках оказался ой каким непростым. Это тебе не попутчики из орвильских крестьянских отпрысков, да. И таким непростым людям, есть подозрение, будет очень непросто и тесно в одних стенах друг с дружкой. Ах да, вот и ожидаемое налаживание отношений — миловидная, даже несмотря на шрамы, и боевитая на вид девица пошла строить мальчишек. Чего-то подобного Кхамали, хорошо изучившая изнанку бандитской жизни в столице, вполне ожидала, так что в речи Эржебет ее больше всего удивили слова о ребенке. Вот это ей показалось необычным даже по меркам той специфической компании, что собралась на Казарменном Дворе.
— Вы знаете, друзья, чего бы мне хотелось даже меньше, чем плохих ухаживаний, — лукавая улыбка и кивок в сторону Эржебет. — Так это соревнований всяких и выяснения, у кого тут из нас самые страшные демоны. Иначе эта история закончится очень быстро и глупо. И лет через двадцать какой-нибудь бард или менестрель умрет от голода, потому что ему не о ком будет бренькать в трактире, ибо наших "приключений" хватит всего на пару строк.
Ироничная и многоречивая Кхамали, пообтершаяся в городе и подхватившая массу умных слов, постепенно оправлялась от шока и возвращалась. Однако внимание ее занимали совсем не льющиеся потоком слова и реакция на них новых знакомых. Обводя взглядом двор, она пыталась обнаружить Сибиль, встретиться с ней взглядом и попытаться понять, что же ждет ее дальше.