...доверюсь эксперту.
Если бы не занятые руки, можно было смело делать фейспалм. По разумению Валуна этот бородатый анекдот знали все, кто хоть раз отливал на краю поляны, а вот новый знакомый, похоже, не знал. Новенький? Решив исправить пробел в знаниях лесного фольклора своего визави, завершил анекдот главной фразой:
— Аааа! Ну пысай, пысай, Дуняша. Цесарочка ты моя ненаглядная.
Хохотнув в бороду, лукаво подмигнул собеседнику и коротко представился:
— Сергей.
Перехватил корягу поудобнее и, зыркая глазюками по сторонам, постарался охватить взором всё открытое пространство от озера до леса. То, что в лесу тоже завелась какая-то "х-х-х-ня", не внушало спокойствия и оптимизма. Мало ли что-то или кто-то там? Волки, кабаны и медведи, а может...
— Та ну нее... Жмурики ходить не могут, а всплывают на третий день...
Хотел ещё что-то добавить, но проходивший мимо верзила опрометчиво принялся командовать. И быть тому верзиле посланным в эротическое пешее путешествие, если бы не фитиль внутренней тротиловой шашки, который загорелся от искорки "лепрекон".
Сопя и пыхтя, словно ёжик, Валун раздувал ноздри и всё крепче сжимал корягу в мускулистых ладонях. Его крошечные глазки повылезали из орбит и гневно сверлили спину уходящего прочь великана.
— Прибью, падлу!
Не выдержав праведного гнева и оказываемого на неё давления, коряга с жалобным стоном разломилась пополам и была отброшена в сторону за ненадобностью. И прежде чем кто-то успел среагировать, Каменев устремился вперёд, превращаясь в плохо управляемый баллистический снаряд. Расстояние было относительно небольшим, но его оказалось достаточно, чтобы набрать скорость и со всего разбегу врезаться головой в живот великана, который плескался на мелководье и аккурат выпрямился, чтобы рассмотреть очередную находку. Врезавшись тараном под дых чуть ниже грудины, Валун отшатнулся назад, мотнул головой и произнес:
— Страйк!
Скрестив руки на груди, поинтересовался:
— Понял за что? Или дополнительно объяснять придётся?
Сергей не был злым или жестоким человеком, поэтому сразу не бросился добивать обидчика, пока тот восстанавливал дыхание. Хотелось верить в лучшее и что люди, если они не совсем тупые или отмороженные, могут понять свою оплошность и в дальнейшем не совершать ошибок в общении. Унижать и издеваться над теми, кому и так от жизни досталось, не по-мужски, а уж указывать на чужие недостатки и подавно. Не по своей воле у людей случаются физические недостатки, а у некоторых и умственные.