Конкурс №23 "Пепел победы"

Вниз Вернуться в раздел "Конкурсы"


Пепел победы Сеттинг: симпанк / дизельпанк. С характерным свистом выпущенный со стороны обороняющихся снаряд врезался в один из имперских гексаподов, наступавших редкой цепью. Отсек машиновозничего смяло и разорвало. Смерть ворвалась в мягкое чрево, роняя бронированного исполина на землю. Следом раздался разрыв осколочного около соседней машины, барабанной дробью хлестнувший по броне, под аккомпанемент криков пехотинцев, которым не повезло оказаться рядом. Артиллерия в очередной раз доказывала, что она — любимое дитя бога войны, даже сейчас, когда на поля сражений вышли шагающие бронемашины, а небо пятнают коптящими хвостами летающие крепости. Наступавшая на позиции республиканцев механизированная манипула и так была неполной, побитой предыдущими боями. Каждый троящий движок, каждое неработающее сочленение, заклинившая спарка огнебаллист, всё помогало пушкарям-канонирам, всё ложилось кирпичиками в основание их успеха. Да и сами бойцы хрипели, потели, но бились изо всех сил, несмотря на густой пороховой дым и жар, идущий от металла. Подтянуть заряд. Тут осколочный, там бронебойный. Отсечь пехоту, бить по гексаподам. Командир батареи пытался успевать везде. Командовал. Помогал заряжающим. То и дело забирался на бруствер, чтобы лучше обозревать происходящее. Всё в огне. В дыму. Видны только неприятности. Будь у республиканцев хоть какое-то прикрытие, а не просто полсотни солдат при пушках, то захлебнулся бы любой штурм, но отряды прикрытия и связисты, которых ждали с утра, пока не показались. Батарея оставалась одна наедине с врагом, но её защитники уперлись крепко. Имперцы, впрочем, не уступали им в упорстве. Всю войну раз за разом возвращались после поражений, чтобы начать одерживать победы. И всё-таки переломить положение дел в свою пользу. И сейчас тоже. Умирали, но продолжали наступать. Спарки огневых баллист на башнях гексаподов не замолкали, перебегающая от ямы к яме или ползущая лицами в грязи пехота стреляла неприцельно, просто в сторону укреплений, но стреляла. Словно сеяли в песок, но постепенно пули находили цели. Ряды пушкарей редели. Вот сам капитан опрокинулся навзничь и покатился с бруствера. Бросившиеся к нему на помощь двое здоровенных канониров явно облегчённо выдохнули, когда кажущийся на их фоне миниатюрным командир сорвал с плеча в хлам разбитый механический протез, натянул обратно фуражку и, распихав подчиненных, указал им на орудия, а сам полез обратно наверх. * — Аве, легат! Трибун неплохо расположился, наблюдая за полем боя с укрытого лесом холма, в тоге и сандалиях вместо защитной лорики или сапог. Что об этом думал прибывший на место легат Марий Брациола, признанный самим Императором полководец, мастер тактики, человек, сворачивавший горы одной рукой, так и осталось загадкой, потому что вслух он ничего не сказал, и прибывший с ним либрарий не смог записать ничего мудрого для потомков. Но для себя самого слуга решил, что обязательно осудит в хрониках вот это вот расхлябанное командование: мягкое кресло, столик с вином и сыром, ковер на деревянном настиле. Из всех инструментов войны — только стоящие на треноге мощные бинокуляры. На столике не было даже карты, с которой должен сверяться офицер, принимая решения. Сразу видно, кто купил свою должность, а не заслужил. Взяв чашу, легат одобрительно кивнул, разрешая трибуну вернуться в кресло, и припал к бинокулярам. А вот либрарий не стал доставать свою наблюдательную трубку, понимая, что всё, что он в неё разглядит, — дым и огонь на поле боя. — Что у тебя? — Одна артиллерийская батарея, возвели укрепления перед опушкой, расстреляли деревню зажигательными, когда мы подошли. Первую атаку отбили, так что я усилил штурмовую группу механизированной манипулой. — Чьи у них штандарты? — Кхм… — трибун помедлил. — Госпожи Молнии, но это всего одна батарея… Офицер осёкся, когда резко обернувшийся легат махнул рукой и сурово посмотрел на подчиненного, прежде чем снова припасть к бинокулярам. Либрарий тоже внутренне напрягся. Госпожа Молния — это истинный враг Империи, над которой ещё ни разу не удалось одержать полноценной победы. Её руки по локоть в крови честных граждан. — Одна батарея? Без прикрытия? Ты сам веришь-то? Просто так, взяли и отбили атаку, сейчас громят вторую. Явно не ауксилия, а отборные парни. Даже отсюда мне видно, что там командиром настоящий богатырь. Герой, безусловно. И таких бросили на произвол судьбы? Дай я тебе напомню… Пока легат отошел к столу и, подливая себе вина, напоминал трибуну о грандиозных разгромах, которые учиняла госпожа Молния имперским армиям, либрарий урвал минутку самому посмотреть в мощный бинокуляр. Дым. Огонь. Мертвецы. Слугу передернуло, но он наконец-то смог разглядеть вражеский бруствер с артиллерийскими орудиями, бившими прямой наводкой по славным имперским бойцам то картечью, то бронебойными. Нахмурился и оторвался, удивлённо посмотрев на своего полководца, который, возвышаясь над трибуном на добрых две головы, доказывал тому, что тот полный осёл. Литая мускулатура. Густые золотистые усы и грива. Словно высеченный из мрамора профиль. Настоящий гражданин и опора Отечества. Либрарий моргнул и снова припал к окулярам. Республиканцы носят нелепую униформу, а их шапки и шлемы не увенчаны гребнями разных форм и размеров, но офицеры и у них выделяются. И тем удивительнее было наблюдать, что командовал вражескими канонирами плюгавый человечек, возможно вдвое меньше каждого из своих подчиненных. Ещё и однорукий калека! Смелый. Но стоять в первых рядах может каждый второй имперский офицер. Почему же именно он — богатырь? Решительно непонятно, что разглядел в нём господин Марий. Как вообще такого человека могут слушаться люди? Его же не видно! Но либрарий всё равно записал про однорукого капитана. На всякий случай. — … а если их войск нигде нет, значит они где-то здесь! И тогда эта одинокая батарея приманка! Хотят стянуть сюда как можно больше сил и заманить нас в ловушку. Не удивлюсь, если даже их позиции заминированы! Сигнальте отступление, мы завершим прорыв на другом фланге, куда они не успеют перебросить подкрепление. Не будь ты сыном сестры, уже бы тебя разжаловал. * Остатки сигнальных ракет опадали в небе. Громкий сигнал с механических ревунов, расположенных на гексаподах. Сигниферы экипажей дают знать тем, кто не смотрит вверх. Имперские военные машины дают задний ход. Стрельба всё ещё продолжалась. Стрекотание баллист и выстрелы орудий, которые становились реже. Имперцы отступили, оставляя на поле двух павших в грязь гексаподов, сокрушенных гигантов, из-под которых разливались и горели дизельные озёра «крови». А вот мёртвых ещё предстоит посчитать. * Наблюдая за тем, как имперские отряды отходят, а офицеры прикончили свежую бутылку вина, либрарий решился задать вслух вопрос. — Господин, почему не взять подкрепление и не попытаться разбить засадные силы, раз вы так уверены, что они здесь? Если кто и может победить госпожу Молнию, то это именно вы! — Вот поэтому я императорский легат, а ты просто мой либрарий, — легат снисходительно улыбнулся. — Зачем мне лезть в ловушку, которую на меня же и ставили? Молния — это гнев богов. Когда она бьёт в тебя, то сжигает. Если я ей не проиграл, то уже одолел её. За два года мы развернули войну вспять. Молния одна, её войска тают, как лёд под солнечными лучами, а нас, легатов, трое. И с каждой неделей наши силы, как глина, превращаются под нагревом в кирпич. Победа будет за нами. Слуга записал фразу господина, прибавив собственную мысль, что легатов действительно три. А госпожа Молния одна. И голова у неё одна. Как же стать тем, кому она достанется, если стремиться лишь к тому, чтобы не проиграть? Ещё раз глянув на офицеров, либрарий тяжело вздохнул и зачеркнул всё, кроме сказанного легатом. * Сидя за бруствером, однорукий человечек в фуражке, с шевронами капитана вертел в руке остатки протеза и с разочарованием понимал, что взять и починить не выйдет. И пистолет потерялся в грязи. Как теперь искать? — Ничего, командир! Даже если вы совсем без рук будете, мы заместо них станем! Вон, как навоевали! Один из канониров бестактно хохотнул — не со зла и не от осознания, что ему ничего за это не будет, а просто потому, что натура такая. Развеселить хотел, вон, сигару где-то нашёл, у капитана-то свои ещё вчера кончились. О чём солдаты знали. — Вот, это вам от нас. Пока офицер раскуривал сигару, канонир присел рядышком. — Докладываю, значит. В общем. Пятнадцать нас осталось здоровых. Два орудия в хлам, хоть сейчас бросай. Одно трещинами пошло. Может, повоюет, а может, рванет через выстрел. С четвертым всё замечательно. — Снаряды? — Бронебойных и зажигательных по три штуки. Осколочных с десяток найдём. Надо бы, чтобы новых подвезли поскорее, а то воевать нечем. Имперцы-то отступили, но они ж любят с подкреплением возвратиться. Вон, аж бронемашин приволокли, не пожалели. Не помогло, но и нас поменьше теперь. А прикрытие так и не объявилось. Ссыкуны. Капитан выдохнул дымное колечко. И ещё одно. Когда он глядел на два своих разбитых орудия и убитых своих славных пушкарей, то думал не о победе. Другому офицер не мог найти объяснения. Почему они тут до сих пор одни? Почему нет приказа? Будь снаряды и солдаты, они могли бы здесь вечно стоять. Никому бы беспокоиться не пришлось, что имперцы прорвутся. Встали бы каменной стеною! От размышлений капитана отвлек конский топот. Из-за леса появился один из штабных адъютантов на белом коне. Молодой совсем, подумал капитан, моложе его сына будет. Кого только не берут сейчас в офицеры. Скоро совсем дети пойдут. — Кто офицер? Почему всё ещё здесь? Вам уже несколько часов и несколько раз, как приказано отступать! Здесь давно ничего не должно находиться! Приказ командующ… Кажется, он только сейчас заметил догорающую поодаль деревню, два разбитых имперских шагохода на поле перед позициями и выложенные рядком тела погибших канониров. Осёкшись, юноша поспешно развернулся и пришпорил коня, на ходу выкрикнув приказ ещё раз. — Командир! Не было никакого приказа! А мы победили! Зачем опять отступаем? Всегда отступаем! Капитан смотрел на сигару в руке и радовался, что потерял пистолет. Слишком велик был соблазн застрелиться. ______________________________________ Прим. орг. Нотариально заверенное количество знаков по счетчику GoogleDocs – 9999 Автор: WarCat [online] , 22.08.2026 01:17 1
Про батарею Тушина было забыто, и только в самом конце дела, продолжая слышать канонаду в центре, князь Багратион послал туда дежурного штаб-офицера и потом князя Андрея, чтобы велеть батарее отступать как можно скорее. Прикрытие, стоявшее подле пушек Тушина, ушло по чьему-то приказанию в середине дела; но батарея продолжала стрелять и не была взята французами только потому, что неприятель не мог предполагать дерзости стрельбы четырех никем не защищенных пушек. Напротив, по энергичному действию этой батареи он предполагал, что здесь, в центре, сосредоточены главные силы русских, и два раза пытался атаковать этот пункт, и оба раза был прогоняем картечными выстрелами одиноко стоявших на этом возвышении четырех пушек. Не знаю, вдохновлялся ли автор «Войной и миром», но сюжетно получился у него почти что пересказ истории с батареей капитана Тушина на Шёнграбенском поле. Можете прочитать, там всего одна страничка: ссылка Однако привожу Толстого я в пример отнюдь не как комплимент, и речь даже не о стиле этого рассказа, который далеко не толстовский. Отрывок из «Войны и мира» я привёл в пример для того, чтобы в очередной раз в своём обречённом на неудачу крестовом походе против пафоса показать, как пафос убивает литературу. Смотрите, что у Толстого: про батарею забыли, та продолжала стрелять, ввязавшись в артиллерийскую дуэль с французской батареей, выиграв время русской армии на отступление, а когда всё-таки отступила, капитана не только не наградили, но и едва не наказали за потерю пушек. Ни о какой победе никто не только не говорит, но и не думает: все находятся в помрачённом состоянии ума — капитану Тушину во время его подвига, похоже, наплевать и на исход сражения, и на отсутствующее прикрытие, и на свою жизнь. Не наплевать ему только на то, что французская пушка «опять задышала», а когда адъютант на коне передаёт ему приказ отступать, тот лишь жалобно думает: «Ну, за что они меня?..» — как ребёнок, которого отрывают от любимой игры. Здесь же — не так: Будь снаряды и солдаты, они могли бы здесь вечно стоять. Никому бы беспокоиться не пришлось, что имперцы прорвутся. Встали бы каменной стеною! — Командир! Не было никакого приказа! А мы победили! Зачем опять отступаем? Всегда отступаем! Капитан смотрел на сигару в руке и радовался, что потерял пистолет. Слишком велик был соблазн застрелиться. Это уж, извините, не Толстой, это Гроссман: «Железный ветер бил в лицо, и они все шли вперед, и снова чувство суеверного страха охватило противника: люди ли шли в атаку, смертны ли они?» — только Гроссман хотя бы писать умел и восклицательными знаками не злоупотреблял. У меня всё-таки сильное подозрение, что автор списал идею у Толстого: слишком многое сходится — и звание артиллериста, и конный адъютант, передавший приказ и тут же смывшийся (правда, князь Андрей в этом рассказе не приехал), и даже то, что наш капитан тоже курит в бою — разве что не трубку, как Тушин, а сигару. Особенно характерно описание канониров как дюжих молодцов вдвое выше и шире своего щуплого командира — и у Толстого, и тут. Да и сцена известная, её в школах проходят вместе с дубом, первым балом Наташи и прочим. Но зачем же тогда наш автор так изменил тон концовки? Почему у Толстого война — кровавый хаос, где всё идёт сикось-накось и никто сам толком не понимает, что делает, а тут — героические артиллеристы возмущаются, что у них украли победу? Понятно почему: так проще. Пафос ведь всегда всё упрощает, сводит сложное и кривое к простому и прямолинейному: геройские солдаты геройски воюют. Но наш мир сложен, и вот почему вместе со сложностью пафос убивает то, что могло бы сильнее всего подействовать на читателя: правдоподобие. В описания в этом рассказе можно поверить, если не читал Толстого или если читал в школе и давно забыл, но если читал и помнишь, то эта патетика выглядит картонно и дёшево. Ну и написано тоже плохо. Пройдусь по первой части: С характерным свистом выпущенный со стороны обороняющихся снаряд врезался в один из имперских гексаподов, наступавших редкой цепью. Сколько лишних слов, и обилие их становится заметно ещё и потому, что это предложение по сути описывает один момент, буквально секунду боя. Боже упаси, я не предлагаю писать «динамично», под чем обычно понимается маньяческая нарубка предложений в кровавый винегрет. Нет, длинным предложениям есть место везде, но ведь тут без потери смысла можно сократить на треть: Снаряд обороняющихся просвистел и врезался в имперский гексапод. Те наступали редкой цепью.» Зачем писать про «характерный» свист, что это слово даёт тексту, кроме удлинения? Да, снаряды свистят особым образом, но автор, ты же не описываешь, каким! Ну да, тяжело подобрать подходящий эпитет, особенно если свиста снарядов над головой никогда не слышал (надеюсь, что автор тоже не слышал и не услышит), тогда оставь просто свист, а ещё лучше заменить глаголом — так ты экономишь целое слово. «В один из гексаподов» — зачем подчёркивать, что не в два, ты же дальше даёшь описание, что гексаподов много? Смерть ворвалась в мягкое чрево, «Мягкое чрево» у железной бронированной махины, ну-ну. Что у нём мягкого? под аккомпанемент криков пехотинцев Под аккомпанемент! Ну надо же понимать, что это в лучшем случае выбивается из образности (аккомпанемент чему, «барабанной дроби» россыпи осколков? Но барабан сам — аккомпанирующий инструмент), а в худшем — просто иронически и издевательски: смотрите, как певуче они подыхают. Артиллерия в очередной раз доказывала, что она — любимое дитя бога войны Вообще-то артиллерию называют не дитём бога войны, а собственно богом войны. И вообще, если уж у нас тут стимпанковый Рим, какие дети были у Марса? Ромул и был! А тут артиллеристы против римлян воюют, ты походу чё-то перепутал. Командир батареи пытался успевать везде. Командовал. Помогал заряжающим. То и дело забирался на бруствер, чтобы лучше обозревать происходящее. Всё в огне. В дыму. Видны только неприятности. Ну а вот и пошла окрошка, о которой я писал выше. Автор, такая парцелляция не добавляет динамики твоему тексту: парцелляция работает, когда её мало, тогда она подчёркивает нужный фрагмент. А писать так, как здесь — всё равно что писать полрассказа с подчёркиванием: непонятно, зачем, понятно только что раздражает взгляд. Почему не так? Командир батареи пытался успевать везде: командовал, помогал заряжающим, то и дело забирался на бруствер, чтобы лучше обозревать происходящее. Всё в огне. В дыму. Видны только неприятности. — вот в конце можно и оставить, если хочется, а вообще нужно следить за тем, чтобы каждое предложение выражало одну мысль, и нарушать это правило лишь тогда, когда знаешь, зачем. Ну в общем, и весь рассказ так написан. Слабо, в общем. Единственное — любопытно узнать, вдохновлялся ли автор Толстым или нет. Автор: Очень Хочется Кушать [offline] , 22.08.2026 21:49 \| Отредактировано 22.08.2026 в 22:52 2

Пепел победы
Сеттинг: симпанк / дизельпанк.

С характерным свистом выпущенный со стороны обороняющихся снаряд врезался в один из имперских гексаподов, наступавших редкой цепью. Отсек машиновозничего смяло и разорвало. Смерть ворвалась в мягкое чрево, роняя бронированного исполина на землю. Следом раздался разрыв осколочного около соседней машины, барабанной дробью хлестнувший по броне, под аккомпанемент криков пехотинцев, которым не повезло оказаться рядом.

Артиллерия в очередной раз доказывала, что она — любимое дитя бога войны, даже сейчас, когда на поля сражений вышли шагающие бронемашины, а небо пятнают коптящими хвостами летающие крепости.

Наступавшая на позиции республиканцев механизированная манипула и так была неполной, побитой предыдущими боями. Каждый троящий движок, каждое неработающее сочленение, заклинившая спарка огнебаллист, всё помогало пушкарям-канонирам, всё ложилось кирпичиками в основание их успеха. Да и сами бойцы хрипели, потели, но бились изо всех сил, несмотря на густой пороховой дым и жар, идущий от металла. Подтянуть заряд. Тут осколочный, там бронебойный. Отсечь пехоту, бить по гексаподам. Командир батареи пытался успевать везде. Командовал. Помогал заряжающим. То и дело забирался на бруствер, чтобы лучше обозревать происходящее. Всё в огне. В дыму. Видны только неприятности.

Будь у республиканцев хоть какое-то прикрытие, а не просто полсотни солдат при пушках, то захлебнулся бы любой штурм, но отряды прикрытия и связисты, которых ждали с утра, пока не показались. Батарея оставалась одна наедине с врагом, но её защитники уперлись крепко.

Имперцы, впрочем, не уступали им в упорстве. Всю войну раз за разом возвращались после поражений, чтобы начать одерживать победы. И всё-таки переломить положение дел в свою пользу.

И сейчас тоже. Умирали, но продолжали наступать. Спарки огневых баллист на башнях гексаподов не замолкали, перебегающая от ямы к яме или ползущая лицами в грязи пехота стреляла неприцельно, просто в сторону укреплений, но стреляла. Словно сеяли в песок, но постепенно пули находили цели. Ряды пушкарей редели.

Вот сам капитан опрокинулся навзничь и покатился с бруствера. Бросившиеся к нему на помощь двое здоровенных канониров явно облегчённо выдохнули, когда кажущийся на их фоне миниатюрным командир сорвал с плеча в хлам разбитый механический протез, натянул обратно фуражку и, распихав подчиненных, указал им на орудия, а сам полез обратно наверх.

***

— Аве, легат!
Трибун неплохо расположился, наблюдая за полем боя с укрытого лесом холма, в тоге и сандалиях вместо защитной лорики или сапог. Что об этом думал прибывший на место легат Марий Брациола, признанный самим Императором полководец, мастер тактики, человек, сворачивавший горы одной рукой, так и осталось загадкой, потому что вслух он ничего не сказал, и прибывший с ним либрарий не смог записать ничего мудрого для потомков. Но для себя самого слуга решил, что обязательно осудит в хрониках вот это вот расхлябанное командование: мягкое кресло, столик с вином и сыром, ковер на деревянном настиле. Из всех инструментов войны — только стоящие на треноге мощные бинокуляры. На столике не было даже карты, с которой должен сверяться офицер, принимая решения. Сразу видно, кто купил свою должность, а не заслужил.

Взяв чашу, легат одобрительно кивнул, разрешая трибуну вернуться в кресло, и припал к бинокулярам. А вот либрарий не стал доставать свою наблюдательную трубку, понимая, что всё, что он в неё разглядит, — дым и огонь на поле боя.
— Что у тебя?
— Одна артиллерийская батарея, возвели укрепления перед опушкой, расстреляли деревню зажигательными, когда мы подошли. Первую атаку отбили, так что я усилил штурмовую группу механизированной манипулой.
— Чьи у них штандарты?
— Кхм… — трибун помедлил. — Госпожи Молнии, но это всего одна батарея…

Офицер осёкся, когда резко обернувшийся легат махнул рукой и сурово посмотрел на подчиненного, прежде чем снова припасть к бинокулярам. Либрарий тоже внутренне напрягся. Госпожа Молния — это истинный враг Империи, над которой ещё ни разу не удалось одержать полноценной победы. Её руки по локоть в крови честных граждан.
— Одна батарея? Без прикрытия? Ты сам веришь-то? Просто так, взяли и отбили атаку, сейчас громят вторую. Явно не ауксилия, а отборные парни. Даже отсюда мне видно, что там командиром настоящий богатырь. Герой, безусловно. И таких бросили на произвол судьбы? Дай я тебе напомню…

Пока легат отошел к столу и, подливая себе вина, напоминал трибуну о грандиозных разгромах, которые учиняла госпожа Молния имперским армиям, либрарий урвал минутку самому посмотреть в мощный бинокуляр. Дым. Огонь. Мертвецы. Слугу передернуло, но он наконец-то смог разглядеть вражеский бруствер с артиллерийскими орудиями, бившими прямой наводкой по славным имперским бойцам то картечью, то бронебойными. Нахмурился и оторвался, удивлённо посмотрев на своего полководца, который, возвышаясь над трибуном на добрых две головы, доказывал тому, что тот полный осёл. Литая мускулатура. Густые золотистые усы и грива. Словно высеченный из мрамора профиль. Настоящий гражданин и опора Отечества. Либрарий моргнул и снова припал к окулярам. Республиканцы носят нелепую униформу, а их шапки и шлемы не увенчаны гребнями разных форм и размеров, но офицеры и у них выделяются. И тем удивительнее было наблюдать, что командовал вражескими канонирами плюгавый человечек, возможно вдвое меньше каждого из своих подчиненных. Ещё и однорукий калека! Смелый. Но стоять в первых рядах может каждый второй имперский офицер. Почему же именно он — богатырь? Решительно непонятно, что разглядел в нём господин Марий. Как вообще такого человека могут слушаться люди? Его же не видно!

Но либрарий всё равно записал про однорукого капитана. На всякий случай.

— … а если их войск нигде нет, значит они где-то здесь! И тогда эта одинокая батарея приманка! Хотят стянуть сюда как можно больше сил и заманить нас в ловушку. Не удивлюсь, если даже их позиции заминированы! Сигнальте отступление, мы завершим прорыв на другом фланге, куда они не успеют перебросить подкрепление. Не будь ты сыном сестры, уже бы тебя разжаловал.

***

Остатки сигнальных ракет опадали в небе. Громкий сигнал с механических ревунов, расположенных на гексаподах. Сигниферы экипажей дают знать тем, кто не смотрит вверх. Имперские военные машины дают задний ход.

Стрельба всё ещё продолжалась. Стрекотание баллист и выстрелы орудий, которые становились реже. Имперцы отступили, оставляя на поле двух павших в грязь гексаподов, сокрушенных гигантов, из-под которых разливались и горели дизельные озёра «крови». А вот мёртвых ещё предстоит посчитать.

***

Наблюдая за тем, как имперские отряды отходят, а офицеры прикончили свежую бутылку вина, либрарий решился задать вслух вопрос.
— Господин, почему не взять подкрепление и не попытаться разбить засадные силы, раз вы так уверены, что они здесь? Если кто и может победить госпожу Молнию, то это именно вы!
— Вот поэтому я императорский легат, а ты просто мой либрарий, — легат снисходительно улыбнулся. — Зачем мне лезть в ловушку, которую на меня же и ставили? Молния — это гнев богов. Когда она бьёт в тебя, то сжигает. Если я ей не проиграл, то уже одолел её. За два года мы развернули войну вспять. Молния одна, её войска тают, как лёд под солнечными лучами, а нас, легатов, трое. И с каждой неделей наши силы, как глина, превращаются под нагревом в кирпич. Победа будет за нами.

Слуга записал фразу господина, прибавив собственную мысль, что легатов действительно три. А госпожа Молния одна. И голова у неё одна. Как же стать тем, кому она достанется, если стремиться лишь к тому, чтобы не проиграть?
Ещё раз глянув на офицеров, либрарий тяжело вздохнул и зачеркнул всё, кроме сказанного легатом.

***

Сидя за бруствером, однорукий человечек в фуражке, с шевронами капитана вертел в руке остатки протеза и с разочарованием понимал, что взять и починить не выйдет. И пистолет потерялся в грязи. Как теперь искать?

— Ничего, командир! Даже если вы совсем без рук будете, мы заместо них станем! Вон, как навоевали!
Один из канониров бестактно хохотнул — не со зла и не от осознания, что ему ничего за это не будет, а просто потому, что натура такая. Развеселить хотел, вон, сигару где-то нашёл, у капитана-то свои ещё вчера кончились. О чём солдаты знали.
— Вот, это вам от нас.
Пока офицер раскуривал сигару, канонир присел рядышком.
— Докладываю, значит. В общем. Пятнадцать нас осталось здоровых. Два орудия в хлам, хоть сейчас бросай. Одно трещинами пошло. Может, повоюет, а может, рванет через выстрел. С четвертым всё замечательно.
— Снаряды?
— Бронебойных и зажигательных по три штуки. Осколочных с десяток найдём. Надо бы, чтобы новых подвезли поскорее, а то воевать нечем. Имперцы-то отступили, но они ж любят с подкреплением возвратиться. Вон, аж бронемашин приволокли, не пожалели. Не помогло, но и нас поменьше теперь. А прикрытие так и не объявилось. Ссыкуны.

Капитан выдохнул дымное колечко. И ещё одно. Когда он глядел на два своих разбитых орудия и убитых своих славных пушкарей, то думал не о победе. Другому офицер не мог найти объяснения. Почему они тут до сих пор одни? Почему нет приказа?

Будь снаряды и солдаты, они могли бы здесь вечно стоять. Никому бы беспокоиться не пришлось, что имперцы прорвутся. Встали бы каменной стеною!

От размышлений капитана отвлек конский топот. Из-за леса появился один из штабных адъютантов на белом коне. Молодой совсем, подумал капитан, моложе его сына будет. Кого только не берут сейчас в офицеры. Скоро совсем дети пойдут.
— Кто офицер? Почему всё ещё здесь? Вам уже несколько часов и несколько раз, как приказано отступать! Здесь давно ничего не должно находиться! Приказ командующ…
Кажется, он только сейчас заметил догорающую поодаль деревню, два разбитых имперских шагохода на поле перед позициями и выложенные рядком тела погибших канониров. Осёкшись, юноша поспешно развернулся и пришпорил коня, на ходу выкрикнув приказ ещё раз.
— Командир! Не было никакого приказа! А мы победили! Зачем опять отступаем? Всегда отступаем!
Капитан смотрел на сигару в руке и радовался, что потерял пистолет. Слишком велик был соблазн застрелиться.

______________________________________
Прим. орг. Нотариально заверенное количество знаков по счетчику GoogleDocs – 9999

Автор: WarCat [online] , 22.08.2026 01:17 1

Про батарею Тушина было забыто, и только в самом конце дела, продолжая слышать канонаду в центре, князь Багратион послал туда дежурного штаб-офицера и потом князя Андрея, чтобы велеть батарее отступать как можно скорее. Прикрытие, стоявшее подле пушек Тушина, ушло по чьему-то приказанию в середине дела; но батарея продолжала стрелять и не была взята французами только потому, что неприятель не мог предполагать дерзости стрельбы четырех никем не защищенных пушек. Напротив, по энергичному действию этой батареи он предполагал, что здесь, в центре, сосредоточены главные силы русских, и два раза пытался атаковать этот пункт, и оба раза был прогоняем картечными выстрелами одиноко стоявших на этом возвышении четырех пушек.

Не знаю, вдохновлялся ли автор «Войной и миром», но сюжетно получился у него почти что пересказ истории с батареей капитана Тушина на Шёнграбенском поле. Можете прочитать, там всего одна страничка:
ссылка
Однако привожу Толстого я в пример отнюдь не как комплимент, и речь даже не о стиле этого рассказа, который далеко не толстовский. Отрывок из «Войны и мира» я привёл в пример для того, чтобы в очередной раз в своём обречённом на неудачу крестовом походе против пафоса показать, как пафос убивает литературу. Смотрите, что у Толстого: про батарею забыли, та продолжала стрелять, ввязавшись в артиллерийскую дуэль с французской батареей, выиграв время русской армии на отступление, а когда всё-таки отступила, капитана не только не наградили, но и едва не наказали за потерю пушек. Ни о какой победе никто не только не говорит, но и не думает: все находятся в помрачённом состоянии ума — капитану Тушину во время его подвига, похоже, наплевать и на исход сражения, и на отсутствующее прикрытие, и на свою жизнь. Не наплевать ему только на то, что французская пушка «опять задышала», а когда адъютант на коне передаёт ему приказ отступать, тот лишь жалобно думает: «Ну, за что они меня?..» — как ребёнок, которого отрывают от любимой игры.

Здесь же — не так:
Будь снаряды и солдаты, они могли бы здесь вечно стоять. Никому бы беспокоиться не пришлось, что имперцы прорвутся. Встали бы каменной стеною!
— Командир! Не было никакого приказа! А мы победили! Зачем опять отступаем? Всегда отступаем!
Капитан смотрел на сигару в руке и радовался, что потерял пистолет. Слишком велик был соблазн застрелиться.
Это уж, извините, не Толстой, это Гроссман: «Железный ветер бил в лицо, и они все шли вперед, и снова чувство суеверного страха охватило противника: люди ли шли в атаку, смертны ли они?»
— только Гроссман хотя бы писать умел и восклицательными знаками не злоупотреблял.

У меня всё-таки сильное подозрение, что автор списал идею у Толстого: слишком многое сходится — и звание артиллериста, и конный адъютант, передавший приказ и тут же смывшийся (правда, князь Андрей в этом рассказе не приехал), и даже то, что наш капитан тоже курит в бою — разве что не трубку, как Тушин, а сигару. Особенно характерно описание канониров как дюжих молодцов вдвое выше и шире своего щуплого командира — и у Толстого, и тут. Да и сцена известная, её в школах проходят вместе с дубом, первым балом Наташи и прочим. Но зачем же тогда наш автор так изменил тон концовки? Почему у Толстого война — кровавый хаос, где всё идёт сикось-накось и никто сам толком не понимает, что делает, а тут — героические артиллеристы возмущаются, что у них украли победу? Понятно почему: так проще. Пафос ведь всегда всё упрощает, сводит сложное и кривое к простому и прямолинейному: геройские солдаты геройски воюют. Но наш мир сложен, и вот почему вместе со сложностью пафос убивает то, что могло бы сильнее всего подействовать на читателя: правдоподобие. В описания в этом рассказе можно поверить, если не читал Толстого или если читал в школе и давно забыл, но если читал и помнишь, то эта патетика выглядит картонно и дёшево.

Ну и написано тоже плохо. Пройдусь по первой части:
С характерным свистом выпущенный со стороны обороняющихся снаряд врезался в один из имперских гексаподов, наступавших редкой цепью.
Сколько лишних слов, и обилие их становится заметно ещё и потому, что это предложение по сути описывает один момент, буквально секунду боя. Боже упаси, я не предлагаю писать «динамично», под чем обычно понимается маньяческая нарубка предложений в кровавый винегрет. Нет, длинным предложениям есть место везде, но ведь тут без потери смысла можно сократить на треть:
Снаряд обороняющихся просвистел и врезался в имперский гексапод. Те наступали редкой цепью.»
Зачем писать про «характерный» свист, что это слово даёт тексту, кроме удлинения? Да, снаряды свистят особым образом, но автор, ты же не описываешь, каким! Ну да, тяжело подобрать подходящий эпитет, особенно если свиста снарядов над головой никогда не слышал (надеюсь, что автор тоже не слышал и не услышит), тогда оставь просто свист, а ещё лучше заменить глаголом — так ты экономишь целое слово. «В один из гексаподов» — зачем подчёркивать, что не в два, ты же дальше даёшь описание, что гексаподов много?
Смерть ворвалась в мягкое чрево,
«Мягкое чрево» у железной бронированной махины, ну-ну. Что у нём мягкого?
под аккомпанемент криков пехотинцев
Под аккомпанемент! Ну надо же понимать, что это в лучшем случае выбивается из образности (аккомпанемент чему, «барабанной дроби» россыпи осколков? Но барабан сам — аккомпанирующий инструмент), а в худшем — просто иронически и издевательски: смотрите, как певуче они подыхают.
Артиллерия в очередной раз доказывала, что она — любимое дитя бога войны
Вообще-то артиллерию называют не дитём бога войны, а собственно богом войны. И вообще, если уж у нас тут стимпанковый Рим, какие дети были у Марса? Ромул и был! А тут артиллеристы против римлян воюют, ты походу чё-то перепутал.
Командир батареи пытался успевать везде. Командовал. Помогал заряжающим. То и дело забирался на бруствер, чтобы лучше обозревать происходящее. Всё в огне. В дыму. Видны только неприятности.
Ну а вот и пошла окрошка, о которой я писал выше. Автор, такая парцелляция не добавляет динамики твоему тексту: парцелляция работает, когда её мало, тогда она подчёркивает нужный фрагмент. А писать так, как здесь — всё равно что писать полрассказа с подчёркиванием: непонятно, зачем, понятно только что раздражает взгляд. Почему не так?
Командир батареи пытался успевать везде: командовал, помогал заряжающим, то и дело забирался на бруствер, чтобы лучше обозревать происходящее. Всё в огне. В дыму. Видны только неприятности.
— вот в конце можно и оставить, если хочется, а вообще нужно следить за тем, чтобы каждое предложение выражало одну мысль, и нарушать это правило лишь тогда, когда знаешь, зачем.

Ну в общем, и весь рассказ так написан. Слабо, в общем. Единственное — любопытно узнать, вдохновлялся ли автор Толстым или нет.

Автор: Очень Хочется Кушать [offline] , 22.08.2026 21:49 | Отредактировано 22.08.2026 в 22:52 2

Вверх Вернуться в раздел "Конкурсы"

Активные игры

Набор игроков

Завершенные игры

Новые блоги

Форум

Конкурс №23 "Пепел победы"

Зеркала

Опросы

Жалобы и предложения

Помочь проекту

Социальные сети

Партнеры