Каллахан усмехнулся уголками губ: "Я так и думал" – прочитала ты в его глазах. Ему хотелось более эффектного финала, но и такой его вполне устроил, особенно учитывая стопки денег на столе перед ним.
– Вы не только красивы, но и умеете вовремя остановиться, – сказал он снисходительно. – Редкое качество даже среди мужчин!
Ты поняла, что этот вечер с его тревогами и переживаниями закончен, нужно еще немного посидеть для приличия и идти в отель спать. Тебе, как даме следовало покинуть общество первой.
Карты были собраны (у тебя еще разок екнуло напоследок, когда ты подумала, что Мортон сейчас посмотрит твою руку, но он был джентльмен и открывать её, собирая карты, не стал). Деньги же еще лежали на столе, пока не скрывшиеся в бумажниках. И вот тогда-то ты и бросила роковую, на первый взгляд ничего не значащую фразу:
– И все-таки это была хорошая партия, не находите?
И эта парфянская стрела не то что не промахнулась, а, так сказать, вошла в центр мишени едва ли не до самого оперения.
– Да, мисс МакКарти, – вставил Мортон, кивая. – Это была блестящая игра! Думаю, я не ошибусь, если скажу, что мы все имели редкое наслаждение играть с вами. До самого конца партии.
Он мог бы еще добавить "не расстраивайтесь". Он мог бы добавить "повезет в следующий раз." Он мог бы добавить что угодно, но ничего не добавил, потому что у Мортона, который был южанином, судя по выговору, твоя фраза вызвала неподдельное восхищение.
Почему?
А ты представь, как это смотрелось со стороны: двадцатиоднолетняя красавица-южанка проигрывает банк на шесть тысяч долларов. Шесть. Тысяч. Долларов. На дворе был 1868 год, война закончилась три года назад. Да, джентльмены не выясняли, кто там твои родители, но ты была профессиональным игроком, а значит, очень вряд ли у тебя за спиной был папаша, способный сказать: "Что, шесть штук проиграла? На, еще десять. Развлекайся, доченька." Нет, для них это выглядело, как будто ты проиграла состояние. И сказала: "Неплохо поиграли, правда, джентльмены?" Не как легкомысленная дурочка, которая не знает цены деньгам, а как Человек, Который Умеет Проигрывать.
И конечно, твой ответ сразил наповал и Каллахана тоже, но совсем, совсем по-другому. Виной ли тому был комментарий Мортона или просто вся сцена, но он слегка приоткрыл рот, и так и не подобрав слов, сдержанно кивнул. Для человека постороннего это показалось бы естественным – ну не хочет человек ничего говорить и ладно, но с учетом того, где и как это происходило... Если представить, что вы были боксерами на ринге, это был чистый нокаут.
Да серьезно! Мужчина, ворочавший если миллионами, то сотнями тысяч долларов, хотел морально раздавить молодую девчонку, вся вина которой заключалась в том, что она отлично играла в карты, говорила с луизианским акцентом и являлась в его глазах воплощением довоенного Юга. Поднатужился. Пережил несколько непростых минут. Понервничал. Немного недожал.
А потом она показала ему, как надо проигрывать.
Не знаю, порадовал ли тебя тогда этот триумф. Но все присутствующие очень сердечно попрощались с тобой, включая Гладсдейла. Кроме Каллахана, который все еще изо всех сил старался овладеть собой и выдавил только: "Доброй ночи, мисс МакКарти".
***
До полуночи оставалось где-то минут двадцать, но капитан уже ждал тебя у выхода. Несмотря на то, что на дворе стоял июнь, ночь выдалась прохладной.
– Как всё прошло? – спросил капитан.
Вы пошли по улицам. У Рассела с собой был керосиновый фонарь, и он освещал вам дорогу, а ты держала его под руку.
До "Вайолет пэлэс" вы добрались без происшествий.
***
С некоторой тревогой ты ждала новостей от Скотта. Конечно, свою часть контракта ты выполнила, но эта последняя фраза... не переиграла ли ты?
Наконец, через день, он нашел тебя в "Райтс Боардин".
– Полный успех, – сообщил он полушепотом, удовлетворенно кивая. – Полнейший успех. Мы думали, он уедет в свой Сент-Луис, не сообщив нам своего решения. Но он не просто сказал, что всем доволен, он еще и телеграмму им отправил.
Ты сказала, что в телеграмме-то могло быть совсем другое.
– Обижаете, мисс! Мы её содержание знали раньше, чем она до Сент-Луиса дошла. Там всё "в квадрате", – ты знала это выраженьице, которое означало, "все ровно", "все как надо". – Так что потрудились на славу. Мне кое-кто порассказал, как вы играли! Ну, может, все-таки скажете, какая карта у вас на руках была? Не скажете – без обид, я тайну руки уважаю. Но любопытно, как мальчишке! Навели вы интригу в местном, так сказать, обществе! – и он засмеялся. – Коктейль хотите?
Однако позже выяснилось, что ты навела не только "интригу".
***
Через неделю тебе вдруг пришла записка – тебя весьма вежливо пригласили снова поиграть, теперь уже не у Гладсдейла, а у какого-то мистера Бигли. Ты поинтересовалась насчет него у Вилли – можно ли доверять этому человеку?
– Да, – сказал он. – Не просто можно. Кажется, вы получили входной билет на верхнюю палубу. Желаю удачи.
Он был прав: у Бигли собралась не менее респектабельная компания, чем у Гладсдейла. О, какой интерес ты у них вызывала! В этот раз ты решила тоже придержать коней – выиграла долларов сто пятьдесят. Поверь, для компании у Бигли это было "всего сто пятьдесят". Ты решительно понравилась всем: твои манеры, красота, умение играть, привносящие в игру живость блефы и чувство такта легко позволили пройти проверку.
И в июле твоя жизнь начала меняться.
Ты все еще играла в задних комнатах в кабаках, но уже не каждый вечер, давала себе передохнуть. Да, именно в это время года там начался адский чес "любителей" – ковбои с тропы Гуднайта-Лавинга завершили первый перегон, и капитан Рассел добросовестно "вкалывал", методично обчищая их карманы. Но пока он, так сказать, "косил серебряную пшеницу", тебе перепадали "початки золотой кукурузы". Не проходило и недели, чтобы тебя не звали поиграть в частный дом.
У тебя появились новые знакомые: самые разные люди. Основной контингент был, конечно, из людей постарше, лет под сорок и за сорок, но были и молодые бизнесмены, и офицеры, майоры и подполковники, и недавно назначенные чиновники муниципалитета лет тридцати. Общество было не слишком большое, многие друг друга знали, и очень скоро ты почувствовала себя частью этого общества.
Ну, конечно, не на сто процентов, Кина. Когда первое восхищение прошло, им захотелось пообщаться с тобой поближе, однако ни один из них не рискнул бы пригласить тебя домой в гости в свою семью, будь ты хоть трижды настоящей леди и трижды истинной южанкой. Все дело было в картах. Начались бы вопросы, а кто ты такая? А чем зарабатываешь? А почему в Денвере одна? Для мужчин это были "сомнительные моментики", на которые можно было закрыть глаза, и даже наоборот, они подогревали их интерес. "Экая жемчужина, оказывается, обретается на Маркет-Стрит! Кто бы мог подумать, что в притонах у Большого Вилли оказалось такое сокровище! И в качестве кого!? Не шлюхи, не певички, игрока! Причем серьезного! Любопытно, очень любопытно!"
Но вот для их жен твой способ заработка на жизнь был бы красной тряпкой – а никто из них не хотел домашнего скандала.
И все же Денвер был не Эллсворт, не Эбилин, да и Шайенн со своей суматохой ему пока еще только наступал на пятки. Так что в Денвере были разные способы пообщаться с дамой, не привлекая лишнего внимания.
Во-первых, конечно, театр.
Если с капитаном Расселом ты смотрела "Под газовым фонарем" из партера, и даже не из первого ряда, то в июле тебя впервые пригласил никто иной, как сам мистер Бигли – длинноногий, высокий и сухопарый вдовец из Индианы со смеющимися глазами. У тебя были подозрения, что это какая-то подстава... но нет, все прошло по высшему разряду!
И пригласил не в партер – вы смотрели спектакль из ложи! Да, ложа тут была не как в Новом Орлеане (правильнее было бы назвать её балконом), да и сам театр намного проще, с дощатыми стенами... Вот только в Новом Орлеане тебе даже Мишель Тийёль не покупал билетов в ложу!
Давали "Жулика в черном" – столичный хит, наконец-то добравшийся до фронтира (ну, конечно, не в исполнении бродвейской труппы, без большей части спецэффектов и декораций, но все равно выглядело эффектно), и зал был забит битком. Спектакль был с перчинкой, из тех, что позже назовут мюзиклами – много пели, много танцевали, все было живо и захватывающе, а труппа щеголяла по сцене в, эммм, весьма фривольных костюмах! Ты даже не сразу сообразила, что они не совсем уж обнаженные, а одеты в трико телесного цвета.
В ложе были Бигли, Траск, Гладсдейл и Мортон. Полагаю, Траску и Мортону, которые были женаты, было бы намного менее весело смотреть на сцену в компании своих благоверных, чем в твоей! А при тебе они могли отпускать шуточки и колкие комментарии (кстати очень остроумные и не настолько пошлые, как можно было бы опасаться) и следить за твоей реакцией – так сказать, театр в театре. Да и сам спектакль, балансировавший на грани пристойности, был, конечно, простоват в плане драматургии, но следить за развитием действия все равно было любопытно.
И с тех пор тебя еще неоднократно приглашали в театр – там шли "Наш американский кузен", "Билетный вор"... да что только не шло!
Но театром дело не ограничивалось. Когда джентльмены узнали, что ты играешь на гитаре, они организовали для тебя целый вечер музыки – для этого сняли холл в отеле "Пасифик Хаус". Ты едва не оробела, когда вошла туда – отель-то был шикарный, а уж для фронтира – так вообще... не "Коззенс Хаус", но близко, близко!
Что сказать? Тебе аплодировали, тобой восхищались! Тебя полюбили еще больше.
К слову, капитана Рассела туда тоже позвали, и ему тоже твоя игра очень понравилась. Но вот в театр его не приглашали, и на игры тоже не звали. То, что он был твой партнер, служило для него одновременно пропуском в одни двери, но закрывало другие. Дело в том, что, скажем прямо, твое общество всех радовало и без капитана.
Эти люди были, конечно, респектабельными, приличными джентльменами, и они не позволяли себе никаких пошлых намеков в твою сторону. И все же они были мужчинами, причем пока что нестарыми. А статус капитана был им немного не ясен. Вот кто он тебе? Только партнер... или не только? Но какое "или не только" может быть для леди? Значит, партнер... или пока партнер. Непонятно! А Рассел не то чтобы производил приятное впечатление при первом знакомстве: как думаешь, улыбалось им делить твоё внимание с капитаном, который прошел войну? И, может быть, имел на твоё внимание побольше прав, чем они... Кто из них, положа руку на сердце, не мечтал об интрижке с тобой? Да все мечтали! А капитан со своей китовой монументальностью как-то отбивал желание мечтать. И его старались не звать, если это не выглядело совсем уж невежливо.
Разумеется, никто не говорил о нем при тебе грубого слова, но скорее потому, что нем вообще старались не говорить. И однажды заговорив о нем, ты прочитала на их лицах, что их бы всех очень даже устроило, если бы капитан взял бы да и уехал дальше на Запад, назад на Восток, в Калифорнию, на северный полюс, а лучше всего – куда-нибудь на луну! О, или бы вот восстановился на службе и пошел бы гонять индейцев – полезным бы чем-то занялся. А в Денвере... "в Денвере он нам всем зачем?"
Но они этого, конечно, не сказали.
Помимо карт, театра и музыки, мужчины помоложе не упускали возможности пригласить тебя на конную прогулку – и капитан и тут "отстал на полкорпуса." Тебе предлагали покататься на весьма красивых лошадях, да еще и по самым живописным местам. Сочная зелень лесов, серые громады гор, белый пух снежных шапок, а поверх всего этого – голубой купол неба! Рассел тебе таких видов не показывал – он же был нездешний.
А как думаешь, узнал бы он в лицо губернатора территории, который встретился вам по дороге? Вот отборное общество тогда подобралось для прогулки: Бигли, решивший растрясти свои длинные кости, майор Питерс (он даже чем-то неуловимо напоминал Деверо, хотя и был северянином), молодой скотовод Эндрю Тёрдлав и еще один джентльмен, имя которого ты не запомнила. А лошади! Особенно импозантно выглядел Тёрдлав на мерине-бербере, а для тебя подыскали смирную и мягконогую английскую кобылу. На чем там ездил на прогулки Расселл? На взятом в аренду моргане? Хорошо хоть неуклюжее маклеллановское седло на него не надевал.
Тем не менее Рассел не подавал виду, что чем-то недоволен. Каждый раз, когда ты выигрывала – поздравлял тебя. Ни разу не "обдал холодом". Ни разу не показал, что завидует джентльменам, державшим для тебя стремя или поддерживавших под локоть, пока ты поднималась в "ложу". Продолжал забирать тебя по ночам после игр или после театра и провожать до номера в отель, а также играть в тесных, прокуренных комнатушках, стрясая пятерки и десятки с неудачников, пока ты играла на тысячи в уютных кабинетах.
Кстати, пришло время поговорить и о долларах.
***
В конце лета ты выиграла у Бигли и Траска в одной игре тысячу триста долларов в сумме. И разбогатела бы именно на эту сумму, если бы... если бы не капитан! Шестьдесят процентов – это шестьдесят процентов. Он тоже был в плюсе – но за то же время наиграл на сотню. Это что же получалось, что ты должна ему почти девять сотен??? А может быть, пора было пересмотреть контракт, а?
Ты решила поговорить об этом, но не сразу нашла нужные слова.
Однако Рассел пришел к тебе на помощь сам:
– Повезло по-крупному? – спросил он, догадавшись.
– Тысяча триста.
– Ух! – это явно превзошло его ожидания. – Что ж... – начал он, но осекся и задумался, глядя тебе в глаза. Что он там хотел рассмотреть?
Слова "может быть, пятьдесят на пятьдесят?" – никак не слетали с твоих губ, и капитан придумал решение первым:
– Давайте так, – сказал он. – Поступим в стиле Большого Вилли! Просто оговорим заведения, в которых и мои, и ваши игры идут по "контракту". А во всех остальных местах каждый играет независимо. А этот выигрыш... он ваш по праву. Мне надо было раньше проговорить с вами уточнение условий. Думаю, это и моя вина, и вы должны оставить деньги себе. Просто...
Вот стоило с ним спорить? Или и правда забрать деньги себе... Они бы пригодились.
– Что просто? – спросила ты.
– К востоку от Миссисипи партнерство – вопрос бизнеса. Но здесь как будто не совсем так. Или мне так кажется. Словом, в нашем партнерстве есть что-то кроме обоюдной страховки, согласны? Как минимум доверие. Или не только. И восемьсот сорок долларов... восемьсот сорок долларов – большие деньги, Кина. У больших денег большой вес. Я бы не хотел, чтобы они раздавили это... то, что я не сумел назвать словами. А потому очень прошу вас – давайте считать, что мы оба допустили ошибку: нам надо было обсудить все это пораньше. Но мы её исправили вовремя, а ваш выигрыш – это, так сказать, форс-мажор, не оговоренный буквой договора, но претендовать на него противоречило бы духу. Согласны?
***
В общем, по всем фронтам жизнь твоя, пусть по-прежнему полная риска, вдруг расцвела неожиданно яркими красками!
Изменилось и твое отношение к мистеру Морфину.
Казалось, тебе не нужно было снотворное, не нужно и успокоительное – ведь всё шло хорошо! Деньги прибывали, с мамой удалось наладить какую-никакую связь, вот разве что писать никаких заметок сил не было – но ведь это можно будет потом наверстать. Рядом были покровительствовавшие тебе люди, готовые тебя защитить. А на крайняк – ну, Расселл и Большой Вилли никуда не делись.
Но иногда ты говорила себе: "Что-то не спится, надо сделать укол" или "Ах, но мне нужно немного расслабиться" – хотя и чувствовала, что принимаешь теперь морфий уже не как лекарство, а как лакомство. Для лакомства, конечно, это было жестковато, но ведь и виски мало кому нравится в первый раз, верно?
Каждый раз ты ждала, момента, когда наступит легкость, когда ты превратишься в дюймовочку, летящую на цветке одуванчика, в бабочку, случайно вспорхнувшую из-за того, что пару раз хлопнула ресницами.
А потом это ощущение перестало приходить.
Это было обидно и несправедливо! Настолько обидно, что ты даже подумала: "А может, бросить к черту этот морфий!? Раз никакого удовольствия-то нет..."
Но оказалось все просто – надо было всего лишь чуть повысить дозу.
Чуток.
Чуточку.
Чуть-чуть.
Буквально на каплю...
***
– Мисс МакКарти, – сказал однажды капитан, встретив тебя в ресторане при отеле, где ты уплетала поздний завтрак (аппетит после вчерашней прогулки был хороший). – Так как, вы поедете повидаться с матерью? Я вам нужен как сопровождающий? Я почему интересуюсь – в октябре будет новая волна ковбоев, с позднего перегона. Нам бы успеть либо до неё, либо уже после.
***
А еще через день у тебя состоялся неожиданный разговор с Большим Вилли – он не стал приходить в отель, а вызвал тебя запиской в "Райт'c Боардин."
– Видите ли в чем дело, – сказал он, как тебе показалось, не совсем уверенно. – Мне надо поехать в Оро-Сити, это такой поселок в горах на Западе. Может, и слышали. У меня там партнер, и мне надо выяснить с ним отношения.
Ты спросила, в каком смысле выяснить отношения?
– Поговорить. Он, кажется, меня обманывает. Вернее... вернее. Ну, давайте я открою карты. Оро-сити-то уже не тот – прииски истощились. Мы с ним держим там рюмочную, у меня две трети, а у него треть. Рюмочная на мои средства выкупалась тогда. И выручка как-то уж слишком стремительно падает! Он клянется и божится, что это прииски исчерпались, вот и не стало денег у народа. Но есть у меня мыслишка... – он вздохнул. – Что этот, прости Господи, олух, возомнивший себя царем Соломоном, меня наебывает самым бессоветным образом! Уж простите за словцо, – спохватился он.
Ты спросила, а зачем тут ты?
– Со стороны обман всегда заметнее. Гроссбухи я и сам проверю, но в таких делах важнее на человека глазами посмотреть. А вы проницательны. И видите ли... Если я приеду с компаньоном-мужчиной, это уже будет восприниматься, как давление, а мне такое пока не нужно. В плане... Не нужно сейчас, чтобы в Денвере пошел слух, что я заявился в Оро-сити в компании сомнительных людей, а все мои компаньоны, как вы понимаете, люди в высшей степени сомнительные, и кому-то там угрожал.
Ты спросила, а разве солидно будет приехать с компаньоном-женщиной?
– А никто и не говорит, что вы будете изображать компаньона. Ваш статус оставим неопределенным.
Ты посмотрела на него.
Он посмотрел на тебя.
– С вашего разрешения, – добавил он.
Эта фраза резанула тебя по ушам. Что-то в стиле "прикиньтесь моей содержанкой, но мы никому не скажем, что это так." Как-то это совсем не вязалось с той компанией, которую ты теперь водила в Денвере.
Ты спросила, в чем твой интерес.
– Назовите цену, – развел руками мистер Скотт. – Я весь внимание, как говорится. Вы же деловой человек, – и вдруг напрягся.
Ты почувствовала, что все висит на волоске. Что он понял, какую неуместную теперь для тебя вещь просит, но ведь уже попросил... И стоит тебе дать ему понять, что вы теперь – птицы разного полета, он обидится. Он страшно обидится, этот маленький, упорный, по-своему даже честный человек с биографией стопроцентного преступника.
Потому что это он протолкнул тебя в золотой вагон, в котором ты все еще едешь на подножке. И не просто протолкнул – он тебе этот билет купил, и очень недешево. Но дело тут было даже не в деньгах.
Всепрощение же вряд ли было среди и так невеликих добродетелей мистера Скотта.