Бежать в ночь от опасности – удовольствие ниже среднего. Даже, если взвешивать по шкале неприятности, еще ниже, где-то на уровне часовой беседы с отцом. И тут, и там, опасная поверхность, острые колючки, выступающие камни и непонятно, к чему все в итоге приведет. И тут, и там надо соблюдать определенные правила: здесь – смотреть под ноги одновременно наблюдать за движениями Санни, там – соглашаться, когда нет надежды переубедить, не ссылаться на мнение тех, кого визави не уважает, и не приводить домой, когда там родители, Санни и того однорукого парня, что так внимательно и заинтересованно слушал истории про доисходное искусство от каменного до кремниевого века и даже задавал уточняющие вопросы. Ну и о других мелочах тоже не стоит забывать, которых тоже немало.
А если станет совсем невмоготу, перевести разговор на понятный сценарий. Здесь этого, кстати, невозможно – минус к оценке к текущей ситуации. Но и плюс – рука Санни в руке. Большой такой плюс, минус сполна перекрывающий. И от опасных столкновений уводящий. И уверенность придающий. И вообще. В общем, не рука, а якорь, причем и фактическом, и в психологическом смысле.
Мчаться по такой полосе препятствий тяжко. Ноги в щебенку зарываются, кактусы под ноги бросаются, еле обойдешь, скорпиморфики нагло не скорпиморфируют, ожидая окончания представления. Зато за спиной никаких ожидаемых ужасов не творится, вроде бы, хотя уже пора. И хорошо, потому что от взрывной волны не спрятаться нигде, и единственное, что можно сделать, это закрыть Сонору своей бренной тушкой, занявшись благородным и похвальным самопожертвованием, которое, между прочим, большинство религигий крепко уважают. Но не хотелось бы, конечно, до такого доводить – с точки зрения банальной психологии, подобные упражнения чаще всего свидетельствуют о наличии нездоровых компонентов в общем психическом фоне.
Прыжки, как у дикаря, гонящегося за ланью, или тигра, за дикарем гонящегося, немало утомляют, и дышать становится тяжело. Это не под музыку неспешно трусить по парку, осуществляя положенные комплексы упражнений, и даже не в зал ходить, особенно от случая к случаю, это задачка для совсем других умельцев. Поэтому и дыхание хриплое, и мысли сумбурные, и огоньки впереди мерещатся, как от машины, по трассе следующей.
В общем, удовольствие положительно ниже среднего – но это уже повтор.
Когда Санни останавливается, надо замереть тоже, подняв из-под ног каменистую пыль, в которую после просьбы о помощи и бухнуться на колени. Фонариком подсветить, выискивая следы забега на той, кто приняла весь удар живой природы на себя.
- Целая вроде, - голос звучит с отчетливой прерывистой хрипотцой, - но долго так не пробегу. Но не в этом дело – сейчас будет больно.
Выдернуть иголку, а за ней еще парочку, нервно обхлопать себя по карманам в поисках завалявшегося пластыря или чего-то подобного, чтобы не только обтереть ранки влажными салфетками, но и заклеить их.
- Сиди, - руку на колени при попытке встать. – Пока все не выдерну, не вставай. Вроде тихо пока что, да и мне надо дух перевести, уф-ф-ф… Сейчас еще одна большая будет...
Рукой провести от колена вниз, осторожно нащупывая еще иголки. Жаль, конечно, что приходится гладить с такой уныло-необходимой целью, а не по возникшему желанию, но тоже неплохо. Успокаивает не меньше, чем переплетенные пальцы.
Следующий вопрос вынуждает поднять голову и посмотреть удивленно:
- А я думала, что показалось… Знаешь, что-то мне расхотелось бежать туда. Если здесь флаеры сбивают, то я не готова поручиться, что и в машине сидят те, кто не захочет сбить нас. Или как ты думаешь? Или можно рискнуть и попробовать добежать до обочины, а там уже присмотреться? Только успеем ли? Я не уверена, что меня еще на один рывок хватит…