Спускаясь вниз за местными обитателями, Ревдис все больше мрачнела, а ладонь ее нет-нет, да касалась рукояти ножа. Не нравились ей ни ведущие себя как одичавшие псы люди, ни сам спуск, ни то, что привычная поверхность, сколь странной она бы не казалась, оставалась далеко за спиной. Вслушиваясь в отдающиеся гулкими раскатами шаги и тяжелое дыхание спутников, воительница отчетливо пробормотала:
- Цверги, как есть цверги, только переростки. Хотя нет – клянусь золотыми косами Фрейи, от цвергов здесь только руины, а сама эта падаль словно от Хель сбежала.
Впрочем, падаль падалью, а службу эти «живые мертвые» нети не забывали. Еще и факелами странными пользовались, наверняка от подземных жителей им доставшихся. Первый раз, когда светлый луч скользнул по ее ногам, дева инстинктивно отшатнулась, боясь обжечься, но сразу поняла, что неведомые мастера смогли сделать так, чтобы огонь светил ровно, как солнечный луч сквозь щель между досок, но грел не больше, чем этот же луч. Великое колдовство – стрелу Соль заточить в сосуд! И уж точно чары эти были неподвластны местным – Бабочка готова была глаз поставить на кон, что они могут только пользоваться чужими украденными знаниями, а не создавать что-то свое.
Рассуждая мысленно, подземный чертог ли это или гробница, дева бесстрастно ждала, когда разведчики наговорятся с охранниками. Кажется, те пришли к какому-то соглашению – и вряд ли приятному для детей севера. Старший над скрывавшейся в тени группой начал глумливо паясничать, дергать себя за одежду, пока не дошел до того, что продемонстрировал, как достает из штанов свой уд. От его поведения воительница вспыхнула, как еловый лапник, который бросили в костер, и сделала шаг вперед:
- Сын плешивой собаки, - сквозь зубы возмущенно бросила она, - что ты только посмел сейчас сказать своим паршивым языком?
На удачу охранника, в разговор вмешался Олаф, и дело не дошло до беды. Красная на сей раз не от быстро вспыхнувшего и столь же быстро остывшего гнева, а от стыда, дева щита отступила назад, раздраженно буркнув:
- Нормально объяснять надо, иначе можно остаться без того, что обычно только муж жене демонстрирует. А то отрежут вставалку ненароком, и быть тебе изгнанником до самой скорой смерти.
Пояснение, что стражи ищут заразу на телах, Бабочку вполне удовлетворило. Земля слухами полнится, и в годы до вечной Зимы она слыхала о том, что иногда воля богов проявляется в виде опустошающих болезней, выкашивающих целые поселения. От одних хворей в живых не остается никого, от других, как от оспы, выживает гораздо больше, но лицо потом становится таким, словно долго по гороху катали – как у это глумливого как раз.
Если эти дикари с чужими знаниями однажды пережили такую хворобу и знают, что она далеко не ушла, то становится ясным и их видок, и меры предосторожности: даже на севере путников из земель, где пирует жизнями зараза, вряд ли пустили бы под крышу дома – разве что выделив им дом на отшибе и запретив общаться с теми, кто хвори не познал. А, значит, не стоит демонстрировать норов там, где он неуместен, и убедить захватчиков цвергской крепости в том, что ее плоть не несет на себе пагубного клейма.
Пожав неопределенно плечами, дева щита развернулась спиной и бросила вполоборота:
- Что же, пускай так и будет. Надеюсь, они понимают, что другие буркалы я из глазниц повыковыриваю, а пальцы отправлю жить отдельно от хозяина. Родерик, вы можете спокойно продемонстрировать этим заморышам, что они хотят – пусть знают, что северяне крепки везде, и завидуют лютой завистью, со своими убогими, с мизинец ребенка, отростками. А придет их женщина, тогда разберемся. В конце концов, зря что ли у меня широкий плащ, а у них – стрелы Соль в жезле?
Демонстративно громко поднявшись вверх на несколько ступеней, женщина присела на одну из них и, закрыв глаза, привалилась спиной к стене, вертя бронзовое колечко на пальце. Негромко, практически себе под нос, Ревдис запела одну из длинных «ткацких» вис, которые женщины Севера пели долгими вечерами, когда пряли рубахи и платья на всю семью.