— Эгей, сестренка, ну чего т... — начала было Лотта, но понявшая любимую с полуслова Габи потянула ее в сторону. Ноэми с каким-то усталым равнодушием выслушала Дианту, не задавая ни вопросов о том, откуда она взялась и как в это дело попала, даже не прося развязать себе руки, все воспринимая как должное.
— Я знаю. Купол мог отнять дарованные Богиней силы и все такое. Только это и не важно, наверное. Мне все равно больше не быть жрицей в Долгунцах. Я ведь всех подвела, обманула, как после такого сестрам в глаза смотреть? А то, что эта тварь со мной сотворила... — и она снова заходится в рыданиях, так что приходится подождать, пока успокоится. — Понимаешь, это... это страшнее, чем если бы косматые надо мной надругались. Они могут издеваться только над телом, а тут... Когда она меня очаровала, я оказалась будто заперта в собственном теле, принуждена творить то, что ей нужно. Но, наверное, моя воля была недостаточно сломлена, поэтому я отчасти понимала, что происходит, пыталась как-то бороться, какие-то знаки подать, как-то вывернуться так, чтобы хоть кто-то понял, что со мной происходит. И все это совмещая с тем, что она, нелюдь — моя "лучшая подруга", что я ей, твари поганой, желаю только добра. Я ведь тогда, спасая ее, тоже думала, что, раз она на женщину похожа, нечего и колебаться, надо закрыть ей раны, надо помочь. Идиотка...
Пришлось не раз и не два задавать уточняющие вопросы, чтобы картина в полной мере прояснилась. Действительно, жрица Аэлис сразу же, как только привела в сознание израненную чудищами Скверного Леса и неведомым образом переместившуюся под Долгунцы дриаду, оказалась под действием ее чар. Однако воля ее, закаленная Храмом, не была сломлена до конца, в ней оставалось достаточно здравомыслия, чтобы понимать, что она находится под ментальным гнетом иномировой сущности. И в разуме Ноэми развернулась жестокая борьба, борьба, отголосками которой и стали ее странные на первый взгляд поступки, попытки просигналить миру хоть каким-то способом, что с ней не все ладно. Пригласить сестру из родного Храма в тот момент, когда односельчанки всерьез озаботились проблемой потравленных посевов, было не только способом отсрочить визит полноценной боевой группы, в столкновении с которой дриаде пришлось бы солоно — это была и попытка саморазоблачиться. Если бы Мелисандра решила заночевать в доме жрицы — она с высокой вероятностью натолкнулась бы на одну из улик, а то и на какие-то еще странные детали, которые не заметила в ходе своего краткого расследования Дианта. Увы, сестренка купилась на прелести молодой делопроизводительницы, истосковавшейся по романтике и решившей присесть на пальчики городской красотке. Это окончательно расшатало держащуюся на грани психику Ноэми, став катализатором ее побега, что и привело к драматической развязке истории.
Истории, в которой не оказалось, увы, подлинного, настоящего злодея, чтобы ему можно было расколоть череп той самой по-подростковому украшенной булавой Лотты — и всем бы сразу сделалось хорошо...