Вот и представитель римского жречества, рассудила Коттия. Истинного римского жречества, которое пикировалось с ней ещё когда она была священным царем всех дионисийских рощ Лацио и капитаном вакханок. Старые проблемы в новом теле и с новым лицом или непредвиденные возможности? Это предстояло выяснить.
Царица осторожно осмотрела посох спящего жреца. Если её шестое чувство, укрепленное способностью цимици к видению помимо видения, не протрубят ей об опасности, она собиралась взять этот инструмент мощи в свои руки и посмотреть, может ли тот быть ей полезен.
+++
Даже одного внимательного взгляда хватило, чтобы Коттия поняла, посох выточен из древнего, прочного граба, очень давно, не одну сотню лет назад. Да, магический инструмент, сколько она уже таких повидала, но этот явно не греческий, сухой и чопорно-простой, впрочем, какие могут быть сомнения, ведь его владелец лежал прямо перед ней. И все же, как и человек под плащом, посох совсем не был опасен вампиру. Не сейчас, уж точно.
Обычно похожими посохами пользовались авгуры для гаданий по птицам и облакам, расчерчивая небо на квадраты и линии в поисках такого, куда залетел бы важный крылатый посланец Юпитера. Но сей инструмент работал на более статусную персону, чем прорицатель из жреческой коллегии. Литуус применялся для волшбы, а не гаданий и поиска ответов у богов.
+++
Коттия взяла в руки посох и сделала им несколько игривых пассов перед собой. Интересно, он принадлежал учителю и учителю учителя этого жреца до того, как стал его собственностью? Или, быть может, распростершийся перед ней жрец живёт уже не первый свой человеческий срок?
В любом случае, пока она оставит литуус у себя, решила колдунья. Кровь была проводником её чар, и сам по себе посох ей был не нужен, но жрец явно полагался на него. Коттия же не была уверена, хочет ли она, чтобы тот стоял перед ней в своей полной силе.
Руководствуясь всё той же осторожностью, она уделила несколько минут, чтобы обыскать связанного понтифика и его вещи на предмет других магических инструментов, оберегов, верительных писем и всего подобного.
+++
Поиск не был долог, в котомке мага лежал пергамент со списком имен, и каких имен, весь караван Коттии был там прописан до последнего раба, но не было имен ни Квинта, ни Регины, ни Равада Сабея, только людей, даже Неопарфирион был указан в качестве воина-варвара. Там же лежал указ прибыть в военный лагерь в низовьях реки Наупортус, где следовало встретиться с караваном, отправляющимся на север, и скрытно следовать с ним.
Письма для командиров и префектов кастрорум, письменные принадлежности и мелкие обереги можно было даже не считать, в котомке нашлось место для всякой всячины, большей частью маловажной.
+++
Коттия нахмурилась, а затем спрятала пергамент с именами обратно в котомку. Как ей казалось, все эти сведения о её процессии не могли быть получены иначе, кроме как с помощью некой дивинации, и предназначались, конечно же, тоже для некоторой ворожбы.
Что ж, их она «понтифика» тоже лишит — равно как и его верительных писем к римским гарнизонным командующим. Тем не менее сначала она прочитает их, пусть и бегло. Царицу интересовало, кем был назван лежащий перед ней человек в этих рекомендациях и от чьего имени или имен они были направлены.
+++
Краткий обзор писем выявил главное, имя профламина, Публий Корнелий Сципион, коих, конечно, в роду Сципионов было много, из поколения в поколение они брали одни и те же имена. И те, кто подписывал, Марк Валерий Мессалла Корвин, как консул-суффект в начале года, и печать Коллегии Понтификов, самой обычной, впрочем. И нашлись послания как Дециму, так и префектам в Сегестике и Наупортусе, так и всем от самого Рима.
+++
Коттия нахмурилась. Никаких верительных писем к её или Квинта смертному альтер-эго, или даже её смертным или полупроклятым миньонам. Что это могло означать? В Риме она слышала о какой-то, вроде как, наметившейся кооперации между Камиллой и его правительством и римскими волшебниками. Она была уверена даже, что её текущее пребывание в этой живописной глуши и дальнейшее путешествие на Север были некоторого рода услугой всем этим магическим коллегиями и священным союзам города. Волшебники якобы верили, что она Коттия, создание ночи, завоюет колыбель колдовского янтаря для них, счастливых мудрецов. Это, конечно, было не так, но, царица полагала, что такой, по крайней мере, была официальная версия, даже сейчас внушаемая магам Камиллой.
Судя по письмам в багаже Публия, теперь понимала Коттия, все эти её расчёты и предположения не обязательно соответствовали действительности. Маги хотели как минимум внедрить своего агента в её с Квинтом караван. Список имён в распоряжении Публия также вызывал подозрения. Что это? Шпаргалка для дивинации и слежки за её людьми? Вероятно. Хотел ли Публий использовать эти же имена как проводников для иной ворожбы, чтобы распространить свою колдовскую власть на её слуг или даже причинить им вред? Возможно. Вполне возможно. Собиралась ли Коттия оставить такое нарушение её доверия безнаказанным? Конечно нет! Всё же не будем забывать, что они с Квинтом сами собирались вести с магами не совсем честную игру, и их собственные цели не особо совпадали с целями магического сообщества Рима. Предателям не нужно, чтобы за ними следили через хрустальный шар или в бронзовой чаше с водой. К тому же всё это в некотором роде было делом принципа. Воеводы, которые позволяли меньшим чародеям следить за их делами и наводить ворожбу на их слуг, не долго оставались воеводами, знала Коттия.
С такими мыслями Коттия привела Публия в чувства. Несмотря на всё раздражение потенциальными претензиями этого сына Сципионов, царица решила сначала допросить его мягко. Не просто же так она превратила себя в одно из прекрасных созданий земли? Преимуществами стоило пользоваться, коль скоро ты ими обладаешь. К тому же Сципионы были древним родом. Древние рода развратны. В число их эксцессов, как правило, входили вино, женщины и поразительное представление о том, что окружающие по умолчанию должны проявлять и демонстрировать к ним заботу и почтение. Высокомерная идея о том, что мир что-то должен им.
Зачем ехать не проторённой дорогой, если удобная колея сама представляет себя?
И вот, когда Публий-старых-кровей очнулся, то вместо своего посоха и багажа с письмами он встретил на своем ложе очаровательную сиделку. Коттия заблаговременно спрятала от мага его инструменты силы, тем не менее она промокнула его покрытый испариной лоб холодным компрессом, а затем поднесла ему чашу с напитком Диониса.
— Лучше ли вам, сэр? Воистину, вы возвращаетесь в мир бодрствования героем! Ваша схватка с драконом станет легендарной!
+++
После встряски маг не сразу разлепил глаза, да и после того как смог видеть, он еще некоторое время невидяще блуждал взглядом по фигуре и чертам лица Коттии.
– Отвечай, – наконец прохрипел фламин едва приоткрыв рот: – Где Марк Сервий? – маг резко дернул связанные руки: – И почему я принимаю весть о победе связанным будто зверь?
+++
Коттия не забыла о путах жреца. Просто освободить его, когда тот будет знать её как причину своего освобождения, казалось ей скорейшим путем к обретению его благодарности. Она извлекла из ножен персидский кинжал, подаренный ей Александром, когда она ещё была Полемократом (она оставалась им и поныне, впрочем; нетрудно было увидеть, что «Полемократ» было переводом «воеводы» на греческий). Если рука Коттии и была слишком сильна для женщины — или, если на то пошло, для человека, — то она не особо видела нужды это скрывать. Сверх того, Коттия знала о себе, что ей, царице, иерофанту и божеству, и не особо даются личины простых смертных женщин, этих созданий обыденности.
— Ваши люди связали вас, святой отец. Они полагали вас опасным. Сейчас они спят, одурманенные колдовскими ветрами, которые исторг дракон. Ваш корабль выкинуло на берег. Вашего слугу действительно зовут «Сервий»? Я знаю, что в старые времена такой преномен встречался у прославленных Корнелиев, а также в ходу среди Сульпициев, Кальпурниев и Азиниев. Но что это ещё и родовое имя для какой-то поистине несчастной итальянской семьи, которую все, даже их друзья и знакомые, кличут рабами?
Коттия рассмеялась. Если старый царь, исчезая в ночи и буре, решил дать ей такие мелодичные голосовые связки, то глупостью было их не использовать.
— Или же этот Марк — ваш раб, и вы просто называете его так, Марк-раб? В любом случае, он спит с остальными, я смею полагать.
+++
Фламин медленно потер освобожденные запястья и пошевелил, рассправляя, плечами. Регина заметила, что при виде персидского кинжала глаза жреца на миг хищно блеснули, и только язвительный смех женщины заставил его по-новому взглянуть на вампира.
Публий тяжело вздохнул, голова качнулась в неловкой попытке приподняться, прежде чем маг сел.
– Сервий... Ты права, для благородного римлянина он останется "Марком-рабом", как высоко бы он не забрался, – мужчина подобрался, удивленно вскинув брови на упоминания римских семей: – Раз мы на мели, а воздух отравлен драконом, нам не пристало бы вести праздные разговоры. Что ж, тогда уж до конца окажи мне должное почтение. Мне необходимо попасть в военный лагерь возле поселения кельтов, что ниже по реке. Ты же как-то оказалась тут, со мной, ты меня и отведешь до места, – чародей требовательно протянул руку.
+++
Коттия помогла волшебнику подняться. Она призвала живое тепло к своим рукам и позволила лицу приобрести румянец, а легким дышать.
— Но зачем вы вообще решили сражаться с драконом? Разве то не традиция римлян — подкупать и задабривать богов дальних земель, куда они приходят? Sive tu deus, sive dea es, и всё такое.
+++
– Таков мой долг как фламина, дитя, – маг поднялся, опираясь на руку Коттии, и болезненно поморщился: – Иллирийский Змей... вторгся в русло Наупортуса! Я был обязан выжечь эту скверну именем Громовержца. Даже если я победил, хотя меня гложат сомнения что это мне под силу, то мне нужно предупредить и осмотреть лагерь как можно скорее.
+++
Коттия обхватила смертного за плечо и стала медленно вести его вверх из трюма. За его предварительно спрятанными котомкой и посохом она сможет вернуться потом.
— Вы правы. Дракон остается непобежденным. Когда вы потеряли сознание, змей даже приблизился, чтобы взглянуть на вас, видимо решая, убить ваше священство или оставить в живых. В итоге титан выбрал второе. Я смею предположить, что дракону могло понравиться, что кто-то из людей впервые за долгое время встретил его появление как вызов, а не как призыв пасть ниц.
Коттия улыбнулась «герою».
— Но вы ведь прибыли сюда не для драконоборства, не так ли? Встреча с титаном Иллирии стала внезапным вызовом на вашем пути, но она не была его целью.
+++
Двое вышли на палубу чуть накренившейся в неустойчивом мягком грунте баржи. Заметив утонувших в тяжелых кошмарах наутов, мужчина лишь брезгливо поморщился.
– Ты права, жрица, но мои обязанности просты... во всяком случае, я так надеялся. Встреча со Змеем лишь досадная случайность на моем пути, – он посмотрел на берег в сторону Эмоны: – Сенат желает знать, как выполняются указы о порториях в этом краю. Чудовища на фронтире будут только помехой, но тем не менее, это не причина для неисполнения.
+++
Коттия рассмеялась. Она не стала притворяться, что поверила в ложь жреца.
— То есть портовые налоги — это та формальная причина, которую вы собираетесь предъявить местным властям для объяснения своего пребывания здесь и реквизиции их ресурсов? Полноте, тот, кто придумал эту легенду для вас, сослужил вам злую службу. Она попросту слишком неправдоподобна, чтобы ей верили! Во-первых, для чего-то такого Рим выслал бы какого-нибудь публикана или двух, не жреца, но всадника-финансиста с опытом выкачивания денег из провинций. Во-вторых, вы попросту эманируете свою принадлежность к старому роду не просто сенатского или даже преторского ранга, как все эти нувориши и италики-торгаши, но к роду нобельского и консульского достоинства, причем древнего. Кто поверит, что такой человек будет работать налоговым инспектором постпомпейского, постцезарианского и постмладоцезарианского Сената?
— Вам лучше говорить, что вы здесь для того, чтобы составить реестр иллирийских богов и духов и выучить надлежащие ритуалы их почитания для того, чтобы жрецы в Риме могли их воспроизвести, и провинция в будущем была бы спокойна, или, по крайней мере, местные мятежники не могли бы рассчитывать на единоличную поддержку своих богов, когда они вновь восстанут. Задача вполне почетная и подходящая для такого человека, как вы. Вполне официальная тоже, а значит, под её предлогом вы можете совершать и реквизиции, и ставить под своё знамя людей. Римляне всегда были и остаются благочестивым народом, желающим привлечь к себе милость наибольшего числа богов.
+++
– Острый язык, – хмуро кивнул фламин: – В Риме считают, что провинциалы "съедят" любую ложь. Кто ты? Я услышал достаточно странных речей для этой глуши.
+++
Фламин инстинктивно подался вперед.
– Si deus, si dea es... – Сципион медленно склонил голову перед Коттией, хрипло прошептав: – У меня не было сведений о столь сильном и умном духе, живущем в этой небольшой реке. Что ж... я действительно прибыл сюда не ради налогов и пошлин, – фламин сжал ладонь, будто пытался что-то обхватить, но удивленно понял, что чего-то не хватает: – Делай со мной что считаешь нужным, или говори, зачем ты пришла ко мне, израненному фламину. Ведь ты причина тому, что баржа погрузилась в туман сна?
+++
Коттия кивнула жрецу на его слова о тумане, а затем подтвердила ещё даже большее, о чём тот, быть может, ещё не начал подозревать.
— Это место — их дом для его жителей и трофей, новая провинция, требующая и взывающая к приведению её к покорности, для римлян. Но это не всё, что она есть, и даже не большая часть того, что она есть, не так ли? Если смотреть с небес и не из сиюминутия, а из эонов, то это место — это вена земли. Вена, по которой с заокраиного севера в земли, которые их смертные обитатели считают цивилизованными, течёт золотая кровь богов. Сейчас эта вена закупорилась. Я знаю, что вы желаете раскупорить её. Но я не знаю, зачем вы делаете то, что делаете. Вы имеете вышестоящих над собой или вы член коллегии, движимой коллективной волей, и просто выполняете поручение? Тогда что же, после вашего путешествия, то они, эти другие римские чародеи, кто будут решать, как распорядиться колдовской силой янтаря, когда она вновь придёт им в руки? Или же вы здесь по своей воле, и у вас есть свой план и расчёт? Если так, то что вы сделаете, когда доберётесь по земле и рекам туда, куда Пифий доплыл через семь морей? Если вы идёте туда по своей, а не чужой воле, то что вы намерены испросить у Янтарной Башни, когда окажетесь у её подножья? Я пришла сюда, чтобы спросить вас об этом, и я взываю дать мне честный ответ.
Вот так Коттия говорила, и она надеялась, что даже если Публий пришел сюда как порученец чужой воли, то её слова смогут подтолкнуть его к тому, чтобы обрести собственное, а не навязанное желание. Ежели так, то он сделает первый шаг в её царство.
+++
– Достопочтенный дух, что держит воды сего потока, – обратился фламин к пляшущей на воде Коттии: – Ты зришь в корень, будто сама слушала прения между старцами в Коллегиях, или стояла подле надменных юристов Братства Правления, но правда или ложь переложены в несколько слоев. Рим стоит не первый век, но расширение государства подорвало устои и хуже того, камни, заложенные Ромулом в основание начали крошиться, магия, поддерживавшая Республику в равновесии, истощилась, так что жрецам и Просвещенным более не хватает сил скреплять рушащиеся стены. Быть может Вы сможете понять наше беспокойство, если вспомните вторжение Иллирийского Змея, иначе чем бы я заслужил факт вашего присутствия в материальном облике? Волшебный Северный источник сможет восполнить поток силы в Республике, но для этого его необходимо заново открыть. Не скрою, мой интерес и сугубо личный, в нашей среде нельзя доверять лицемерам из Братства, ни меркурианским хитрецам, ни тем более греческим перебежчикам с горы Осса. Потому я решил самолично сопровождать тех, кто отправился пробивать запруду, сковавшую янтарную торговлю. И раз я поведал столь много, то быть посему, благородный дух сей воды, не тебя ли величают Экворной, прав ли я в слабом тлеющем желании ввести духа с фронтира в признанные боги и богини Рима?
+++
— Нет, добрый жрец, я не богиня Экворна, — усмехнулась Коттия, — и не какой-либо иной бог-гений этих мест. Мои статуи уже стоят в Риме, и либации и священные драмы совершаются подле них. Это так уже столетия! Мои идолы были перенесены в город священослуживыми мужами ещё задолго до вас.
Истинная правда, к слову, даже сейчас устрашающую бронзовую статую одного из предыдущих воплощений Коттии с его грозными рогами, пальцами, переходящими в когти, широкой грудью и красивым, но свирепым лицом можно было найти в храме Авентинской триады — том, который построил диктатор Авл Постумий. То был Коттий-король-священных-рощ и капитан вакханок, такой, каким он был, когда только прибыл в Италию. Таким, каким он был, когда сражался с Коллатом. Он не звал себя богом в ту пору, лишь только его первосвященником, но к нынешнему дню римляне забыли об этом и почитали его изваяние за самого Либера Патера, Свободного Отца в его гневном аспекте. В том же триедином храме Либера, Либеры и Цереры стояла и женская статуя Коттии. Всё же сейчас — совсем не первый раз, когда она приняла на себя женский облик. Она, эта вторая статуя, была несколько меньше первой, но из позолоченной бронзы и запечатлела её под именем Пакуллы Аннии. Пока что римляне ещё не успели забыть, кем та была, и не говорили, что это сама Либера.
Как бы там ни было, сейчас Коттия упомянула о своих статуях и культистском почитании в так называемом Вечном Городе в основном для того, чтобы, прямо об этом не говоря и не беря на себя таким образом груз прямой лжи, направить мысли Публия к тому, что перед ним и так стояло вполне римское божество и член его пантеона. Римские боги, конечно же, знали имена своих избранных слуг, а потому царице для произведения более впечатляющего эффекта показалось правильным продемонстрировать это своё знание именно сейчас:
— О Публий! Ты хочешь влить новую жизнь во власть Сената, и консуляров, и всех институтов порядка, который ты почитаешь стародавним, но разве нобили и иные сенаторы, люди квесторского и преторского ранга, не грешили против своих богов? Разве они не пролили священную и неприкосновенную кровь плебейского трибуна? Разве они не знали, что боги накажут их и всех остальных римлян за это? Разве кровь Гракха и его брата не была также кровью Сципионов, а их убийство таким образом — продолжением и удесятирением несправедливости изгнания Спасителя Республики от Ганнибала, после которого Он даже в посмертии отказался иметь что-то общее с Римом? Разве Сенат не навлёк сам на себя свои беды своим святотатством?
Вот. Коттия закинула свои крючки в воду. Если Публий склонен интерпретировать её как божество и римское божество, то будет только уместно показать, что она на его стороне. Отсюда сочувствие к старой обиде Корнелиев на несправедливое обращение, которое их блистательный предок претерпел от римской аристократии на закате своих дней. Гораздо более важным для любого божества, впрочем, было держать своих последователей в смутном ощущении, что они где-то против него согрешили, в чём-то ему не додали и должны перед ним оправдываться. Это начало и конец всякого стабильного богопочитания. Отсюда ссылка на неконституционное убийство братьев Гракхов толпой одуревших от собственной безнаказанности сенаторов — отцов этой самой Республики, которую Публий решил спасать. Плюс, конечно же, Коттии просто нравилось заставлять аристократических римских консерваторов оправдывать справедливость убийства Гракхов. Её любимое развлечение последнее столетие или около того. Интересно, подумала она, осмелится ли Публий повторить откровенную ложь о царских амбициях даже перед лицом божественности или попытается зайти с какого-то иного конца? В любом случае, то было само чувство вины, что нужно было ей, а не собственно оправдание или даже раскаяние.
+++
– Либера... или же Церера, – выдохнул маг и исчез из виду Коттии за невысоким бортом, но нет, не спрятался он, а распростерся ниц: – Мое благоразумие столь же пало и ослабло под влиянием Иллирийского Змея, раз я не в силах распознать явление богов. О нет, не забыл я амитинов, не забыл ни позора, ни чести... Всю эту историю я видел сам будучи уже в зрелом возрасте, неопытным профламином. Мы лгали, Владычица, – его голос звучал от досок палубы: – Вторил испуганным нобилям и я, ведь Гракхи хотели сломать наш уклад, отдать землю черни, и свернуть потоки товаров из провинции. Я виноват, и вот догнали меня мои суждения! Ответь же, был ли я неправ?
Фламин выпрямился.
– И все-таки, мы купили ненадолго лета для Республики, даже если не был верен наш путь, – все еще склонив голову маг продолжил: – Хоть после Республика неуклонно склонилась к осени и зиме, коими теперь наслаждаемся.
+++
Эффект был несколько даже больше ожидаемого, и Коттия даже на секунду усомнилось, сможет ли в долговременной перспективе выдавать себя за божество в глазах жреца. Но полноте, такие сомнения для неонатов. Если Митра смог убедить столь знающего и рационального человека, как Крефеус, что он бог солнца, то и она сможет быть Либером-Либерой для одного 150-летнего римского патриция. В конце концов, они не просто так говорят, что одного человека можно заставить поверить в одну большую ложь или множество людей — в малую, но что великое их число никогда не получится хоть сколько-нибудь долго заставить верить в равно великую неправду. Пока Коттия имела дело с одним человеком, пусть и весьма могущественным, и одной ложью, хоть и одиозной, но не до конца лишённой всякой причастности к истине — всё же цимици-колдуны не из одного только высокомерия мнили себя существами, подобными богам. Когда оно доходило до дела, им — и конкретно говоря, Коттии — было что показать и чем подтвердить свои громогласные претензии.
И вот уже царица (а теперь и богиня) протягивает Публию руку и обращается к нему со словами утешения. Несмотря на её причастность к Авентинской триаде и несмотря на то, что оная триада, плебейские боги, прежде всех остальных защищают святость трибуната и мстят за пролитую кровь трибунов, она здесь не для того, чтобы упражнять в проявлении гнева и мстительности. Они не в Фивах, и хоть она — Дионис, Публий — не Панфей, а значит, ему не следует бояться судьбы беотийского богохульника. Всё же если и делит со старыми оптиматскими семьями счёт грехов, то у него также есть отдельный и собственный счёт молитв, и он, Коттия знает, вполне долог и полновесен.
Царица спросила, помнит ли Публий Ясона, перенесшего Геру, царицу небес, через реку на своей спине? Возможно, богам пришло время вернуть героям ответную любезность и милость. Она доставит жреца в римский лагерь и в безопасность. Путь по болоту вдоль реки, впрочем, опасен и крив. На нём можно заплутать. Но Публий может пойти вместе с ней по воде. Что за зрелищем тогда будет его появления в глазах смертных этих мест!
Сверх того, она рассказала жрецу о недавней смерти всех провидцев и священнослужителей, которые обычно справляют богопочитательные и защитные ритуалы среди легионеров. Она посоветовала Публию сказать воинам, когда он окажется среди них, что он прибыл на замену этих павших. Люди, она полагала, будут более склонны с гостеприимством и радостью открыть свои объятия навстречу жрецу-защитнику, нежели навстречу сборщику налогов.
+++
– О богиня, мой шаг тверд, и хоть водная стихия не родна мне, но вслед готов я идти, – на губах мужчины заиграла хищная улыбка: – Ежели нет более жрецов в лагере, то никто не помешает мне прийти к власти там одними лишь посулами и руководством. И буду готов встретить мою подлинную цель, караван Лициния. Не скрываю я, что стать тенью среди людей купца и послов должен.
+++
Уже когда Публий был заточен в её объятия, и она чудесным образом влекла его над волнами, Коттия добавила, нисколько не стесняясь грандиозности того, что она произнесла:
— Брат Тарквиния Супербуса жив и хочет уничтожить Рим и его Республику. Аррунт — имя принца. Даже дольше, чем вы, жрец, живет он, хоть его средства продления жизни абсолютно хтонические. Он вступил в сделку со змеем Иллирии. Отравленный янтарь, вводящий своих обладателей в безумие, надеются они продать в Рим. Падение Республики — того малого, что от неё осталось — планируют они, этот этрусский династ и паннонский бог!
+++
– Тарквиний... – неуверенно произнес Публий: – Теперь мне ясна твоя великая забота о Риме! Как же я не догадался, что удар по мне, и погибшие жрецы, и... как много зла сокрыто в Иллирии! Он посмел замахнуться на благополучие Вечного Города! – древний маг, казалось бы, даже не пытался усомниться в словах тзимици: – Позволь мне покарать предателя... пусть Змея мне не одолеть, но против отпрыска Тарквиниев я справлюсь. Но госпожа, уж не потому ли выскочка Лициний все больше ведет караван в ночные часы, что он тоже может быть совращен принцем, и разрушит все предприятие, вернувшись с отравленным янтарем? Уж с нетерпением я ожидаю, когда мы вернемся на берег.
+++
— Слуги принца многочисленны, ибо его голос и взгляд способны пленять волю смертных. Префект близлежащего лагеря, человек по имени Децим, — один из них. Именно он убил для Аррунта всех жрецов и провидцев, которые были в его власти. Есть у Тарквиния слуги и в Калеи, и в других римских гарнизонах, но Лициний и его спутники — не из их числа. Более того, судьба или случайность установила этого человека на путь противостояния со слугами принца. Децим был низвергнут, а несколько других агентов Тарквиния распяты на крестах. Выскочкой он может быть, этот Лициний, но он всё ещё римский выскочка, а значит, падение Рима и установление нового золотого века этрусских царей — не то, чего он желает.
+++
– Вот ведь червь на службе царского недобитка... прости госпожа, за мою наглость, – Публий сморщился: – Видимо, мой путь все равно лежит в караван, Дециму мне нечего сказать. Идемте, госпожа, благоволите ли Вы явить себя перед людьми? Как профламин Юпитера я не могу возносить либации чистым вином, так пусть же люди сами их вознесут.
+++
Коттия кивнула жрецу и сказала, что это возможно, чтобы они вдвоем предстали перед кельтскими обитателями близлежащего поселения, придя к ним по воде. Но нужно ли это Публию? Коттия призвала потомка Сципионов дать остановку своим планам на будущее и лучше оценить и обдумать свое настоящее: хотя бы среди каких людей он сейчас ходит и как они отнесутся к слуге римских богов и Сената промеж себя. Она подтвердила Сципиону, что местные кельты почитают её и истовы в своём почитании не меньше, чем римляне на Авентинском холме, и римляне и италики на лугах и в рощах Лация, и италики в Кампании и путающих пущах Киминианского леса, отделяющего древнюю область римлян от страны, из которой пришел принц Аррунт из рода Тарквиниев. Тем не менее она также не могла не предупредить его, что вряд ли римскому жрецу, пусть и возносящему дары женскому аспекту Диониса, будут здесь рады. Да, совместное богопочитание, общая либация, помноженная на совместный приход по воде на плечах идола, вероятно, избавит Публия от прямой враждебности. Тем не менее она вряд ли будет достаточной, чтобы избавить римского святого отца от скрытой ненависти местных, ибо Рим всё ещё держит их души и сердца нетвердо и слабо, и они видели от него больше зла, нежели добра.
Римские патриции старых кровей, Коттия знала, учили своих детей говорить на греческом прежде, чем они обучали их латыни. В конце концов, живя среди римлян и участвуя в политике, последней они всегда успеют где-то понахвататься, а хорошие греческие грамматики стоят денег. К тому же слух богов Эллады, как известно, высокосветский греческий акцент радует слух, когда он окрашивает собой латинские гимны из Италии.
Но распространяется ли познания Публия так же ещё и на язык кельтских народов? Сейчас это более хороший вопрос. Умение говорить как кельт может быть очень полезно ему сейчас. Умение петь молитвы и гимны их голосом — ещё полезней.
Публий потерял свой римский жреческий жезл, чья столь примечательная форма, вероятно, немедленно бы настроила против него всех знающих кельтов. Таким образом, возможно, то была не столько потеря, сколько нежданное приобретение. Без посоха Публий будет привлекать меньше косых взоров.
Она пришла сюда, чтобы покровительствовать ему, подтвердила Коттия. Потому она предлагает следующее: к чему Сципиону ходить среди мятежных кельтов, чьи молитвы ещё сегодня ночью звучали в её ушах о погибели Рима, если среди них можно ходить как один из них, вызывая не к себе не вражду, но преданность и почитание? Его богиня-покровительница в силах дать ему лицо и обличие кельта. Тогда, когда они придут промеж кельтов вместе, он сможет справить её ритуалы не как ненавистный завоеватель, но как один из мудрых их народа. Это даст ему поддержку местных. Его дорога на север и его противостояние с этрусским почти-царём и иллирийским драконом будут тягостны и тяжелы. Ему потребуется помощь не только слабых римских гарнизонов, но и местных племён. Разве это не стоит лица? Если на то пошло, то Коттия может сделать новое лицо Публия даже более красивым и величественным, ибо он пользуется её фавором.
+++
– Разве Громовержец не принимал обличия смертных, чтобы покарать чудовищ? Разве я не смогу пожертвовать обликом ради великого похода и Рима? – вопрошал в ответ Публий: – Fas est... Если Громовержец не гнушался изменения облика ради триумфа, то как я, его фламин, могу сопротивляться? – понтифик закрыл глаза: – Что же, быть варваром среди варваров, быть посему. Я готов принять твою заботу, покуда мои силы не восстановились, я не смогу сделать сего сам. Вот только я не владею кельтскими говорами. Наречие Аттики, пунический, иберский, этрусский, оскский и умбрский языки, речь египтян и арамеев, многие диалекты знаю я, но нет среди них варварских наречий севера.
+++
Отсутствия кельтского говора будет препоной, но не той, которую нельзя преодолеть, говорила Коттия (на арамейской; ради забавы, но также и чтобы, возможно, ассоциировать себя ещё и с пришедшей из Азии Афродитой в разуме волшебника). Сегодня ему придется притвориться немым или говорить на греческом. Всё же Иллирия долго жила в тени, отбрасываемой Македонией и Эпиром, главное, Македония и Эпир долго были побеждены и уничтожены Римом. Значит, кельтам этот язык вполне покажется почетным, древним и утонченным, если он будет снабжен достаточным количеством высокосветского достоинства и аристократических ударений. Вполне подобающим гимнопевцу богов.
В любом случае, вместе с новым кельтским лицом его новая покровительница планировала дать Публию голос, который не заставит ни одного иллирийца усомниться в его избранности! Говорила так, а затем она отвела Сципиона на достаточно идеалистическую для задуманной ей метаморфозы часть берега. Там она взялась за лицо мага, и она не намеревалась отпускать его, покуда на неё — и на самого Публия из освещённой и освящённой лунным светом воды! — не будет смотреть новый Нарцисс.
+++
Невероятно прекрасный кельтский юноша с тонкими чертами лица и золотисто-каштановыми волнистыми волосами глядел теперь из воды на фламина, и только в глазах все еще скрывались вековой опыт и память, но не усталость. Он упал на одно колено перед Коттией.
– О Либера... моя плоть снова молода, – "юноша" перешёл на греческий: – Как же забавно будет покарать Тарквиния с этим варварским обликом.
+++
Коттия была довольна содеянным этой ночью. Она родилась или, вернее сказать, переродилась в свою нынешнюю форму в момент сочетания Гайи и Урана, в момент великого шторма. По её уверенным пророческим оценкам, это предсказывало интересную судьбу для её новой плоти-лица-одеяния.
Она установила свой идол равно и среди римлян, и среди провинциалов. Это было хорошо. Она была рождена, чтобы быть королевой над людьми мест диких и прекрасных, и ей давно этого не хватало во вконец распаханной Италии и вконец урбанизировавшемся Риме. Её маленькое королевство в Альпах у неё, конечно, было, но со времён Цезаря оно стало форменным проходным двором для всевозможных купцов, сборщиков налогов, солдат и посыльных. Дом — это место, где ты в любой момент без косого взора пожрать группу пастухов в горах или заставить всех женщин поселения плясать, как змеи, и рвать плоть ногтями и зубами. Коттианское царство с каждым годом и каждым десятилетием становилось всё более и более как Рим, всё больше сдавленным в оковах цивилизации. Возможно, ей пришло время завести себе ещё один домен здесь, в Иллирии, или дальше на Севере.
Что дальше? Как кажется, пока что она не смогла устранить конфликт с нежданными врагами, старейшинами вентру и цимици, с горизонта своей новой жизни. Тут, понятно, виной всему юношеский максимализм Метелла и его почти неонатская в своей глупости фиксация на иллюзии по имени Рим. Сама Коттия не обязательно рвалась вступать в противостояние с принцем Аррунтом и его другом, сыном Гармонии. По её мнению, если бы они умыли свои руки от участия во всей этой интриге с янтарём и следовали бы дальше своим путём, не отвлекаясь, то парочка интернациональных заговорщиков оставила бы их в покое. Но если Квинт так хочет конфликта с ними, то быть по сему. Может быть, он не так уж неправ. Всё же она, Коттия, стала излишне осторожной и миролюбивой на старости своих лет. Это плохо для воеводы. Когда-то война с Коллатом сделала её великой в Италии, а она, несмотря на все опасности, начала её по самой нелепой причине, из-за косого взора, который ей не понравился. Из-за того, что она увидела в глазах одного вентру, что он искренне мнит себя лучше неё. Возможно, если она отправит последнего поклонника Коллата в ад за его любимцем, это также возвысит и возвеличит её. Метелл, как кажется, был уверен, что для него это будет так: что через этот конфликт он привлечёт к себе милость Камиллы. Быть может, нечто такое не помешает и Коттии.
Ей в любом случае не придётся воевать против Тарквиния и его змея одной с Квинтом. Вот коленопреклонённый жрец перед ней — тому пример. Он тоже любит иллюзию по имени Рим, и тоже готов защищать её, и он могуществен, а значит, они сойдутся с Метеллом, если тот разыграет свою карту правильно.
Коттия обратила свой мысленный взор на север. Прячущийся там каппадокиец тоже, вероятно, может быть настроен воевать с Аррунтом и его миньонами. Всё же они один раз уже столкнулись лбами.
Кто ещё? Кто ещё может быть союзником в этой борьбе? Призраки убитых жрецов и провидцев в их пещере под падшей оппидой? Вервольфы, если их удастся убедить, что Аррунт и его влияния пришли в эти земли надолго, и сыграть таким образом на их территориальности? Друид? Нет. Этот, пожалуй, нет. По крайней мере, Коттия не видела очевидного подхода к нему. С другой стороны, она ещё не говорила с ним и почти ничего о нём не знала. Всё это можно исправить.
Сколько возможностей! Самой очевидной, впрочем, было не это. Ей, конечно же, следовало сотворить себе потомка для этой войны. Причём не просто потомка, а, так сказать, перебежчика. Ей следовало обратить кого-то из людей Аррунта, это было для неё однозначно.
Почему так, спросите вы? Информированный гуль или смертный миньон Тарквиния будет интимно и изнутри знаком с его иллирийской операцией, с римской стороной всей этой схемы по поставке янтаря, а значит, лучше всего будет понимать, как её уничтожить или узурпировать. Прелесть брата последнего царя была в том, что он был вентру-супрематистом и верил в Италию, свободную от влияния и присутствия других кланов. Превращение одного его миньона в цимици или малкавианина таким образом неминуемо поставило бы его на путь столкновения и вражды с Аррунтом. Более того, никто так не ненавистен хозяину как раб, который обратился в единочасье в его ровню или почти ровню. Никто так не ненавидел и не презирал экс-хозяина, как его бывший униженный раб, уравнявшийся с ним благодаря подарку Судьбы. Коттия готова была поставить хоть талант серебра или она ничего не понимала в людях. Именно поэтому она пощадила Децима и двух фрументариев. Если кто-то из них станет вампиром её или Квинта крови, то у него будут сразу две неизбежные причины присоединиться к их войне против Тарквиния!
***
Но вернёмся в настоящее. Когда наша героиня насытилась всем причитающимся ей преклонением со стороны Сципиона Кельтика, она сказала тому, что ему нужды богатые одежды, подобающие принцу-гимнопевцу, и что в своей нескончаемой благостности она их ему предоставит. Это было делом нескольких минут: превратиться в ветер, впорхнуть в лагерь, выбрать одно из платий, купленных для Коттия Рекса, которые он не успел ещё поносить, а значит, на которых он не оставил следов своей души, упорхнуть обратно. Главное, это позволило ей покрасоваться и продемонстрировать Публию ещё одну способность, часто приписываемую богам. Способность быстро переноситься на великие дистанции.
Затем царица отвела жреца в деревню кельтов по воде, и было великое ликование кельтов, и великая церемония, где он и они могли воздать ей должное богине в полном согласии с ритуалом. После того, как это было сделано, Коттия вновь превратилась в ветер и покинула Публия. Подобно тому, как ранее она принесла ему царские одежды, так ныне она собирается сотворить в действительность своё ранее обещание чудесным образом даровать ему способность к языку кельтов. Это не простое чудотворство, впрочем, поэтому ей потребуется больше времени. Может быть, даже до конца этого дня. В любом случае, его покровительница не заставит ждать себя сильно после заката.
Коттия вернулась в лагерь снова, в этот раз, чтобы предупредить Грумио и Квинта о приближающемся маге. Жрец успел подпасть под её влияние, как многие до него, и обещает стать ценным союзником в борьбе с их врагами. Лицинию она посоветовала принять мага в караван, когда тот попросит, Метеллу — или не раскрывать перед ним свою природу немертвого, или сразу представить себя как врага Аррунта Тарквиния. В случае, если он решит облачиться в иллюзию живой плоти, Коттия рекомендовала Квинту назваться одним из своих потомков: возможно, из линии Метелла Пия, той, которая больше всего женилась Сципионах и усыновляла сыновей Корнелиев в свои ряды. Она также отметила, что видела в распоряжении Публия список всех живых членов их каравана. Он явно был добыт с помощью какого-то прорицания. Коттия изъяла перечень, но, может, Публий выучил его наизусть. Может, нет. В любом случае, лишнего человека сенаторского ранга по имени Метелл там не было, так что Квинту лучше будет выдумать удобоваримую историю, как он оказался в лагере одновременно с караваном Лициния, но не как его часть. Это, конечно, если он захочет изображать обычного человека. Может быть, Квину стоит выдать себя за смертного некроманта, которым он был когда-то.
По окончанию ночи Коттия решила погрузиться в дневной сон не в лагере, как она предполагала ранее, а под речными волнами в нескольких милях от Эммоны.