Альдо изящно поклонился в ответ на слова Морианны:
— Вы всегда можете рассчитывать на меня, синьора Соланцо! — Показалось ли Морианне, или брови молодого человека лишь на мгновение слегка взлетели вверх, словно намекая на что-то помимо финансовой поддержки в нелёгкий для благородной семьи час? Читать лицо Альдо всегда было сложно: губы всегда улыбались, белоснежные зубы сияли, пушистые ресницы трепетали а огромные орехового цвета глаза лучились энергией и незаурядным умом. Даже когда он говорил неприятные вещи — Морианна однажды была свидетелем подобного, когда Фьяметта и её чичисбей в очередной раз устроили скандал прямо посреди гостиной. В этих скандалах кричала, визжала, топала ножкой и била посуду всегда только Фьяметта; Альдо же всегда отвечал спокойным тоном, с улыбкой, и лишь содержание его слов, а также то, что обычное тепло и интерес в его взгляде сменялось холодом и презрением, свидетельствовали о его гневе — или что он там испытывал в таких случаях.
В ответ на слова доктора Хирам побледнел и, запинаясь, начал оправдываться, одновременно выискивая в массивной кожаной папке, в которой он всегда носил свои бумаги, какой-то документ:
— Господа, прошу не думать дурно обо мне. Мои адвокатские функции последний год заключались лишь в оформлении договоров, коих было немного, в попытках убедить прислугу, которой не выплачивали уже больше трёх лет — то есть растраты начались задолго до того, как мессер Алессио нанял меня управлять делами вашей семьи, а также искать компромиссы с многочисленными кредиторами, количество которых с момента моего назначения адвокатом семьи Соланцо не увеличилось. Финансами ведал либо сам мессер Соланцо, либо его неожиданный «компаньон», как мне его представил ваш покойный патриарх; некий Лоренцо Спинелли, один из городских судей в Корте делл'Онтано. Мессер Алессио повелел мне написать доверенность на его имя представлять семью Соланцо в банках Семпраффонды… Секунду…
В конце концов отыскав искомое, Хирам выудил из папки два документа: первым была расписка, подписанная Хирамом и Алессио Соланцо, подобная той, которую немногим ранее презентовал присутствующим доктор Батиста (о неразглашении и прочая, прочая), вторая же гласила следующее (Хирам вручил документы Доменико, стоявшему рядом):
𝔑𝔬𝔦, 𝔡𝔢𝔩 ℭ𝔞𝔰𝔞𝔱𝔬 𝔖𝔬𝔩𝔞𝔫𝔷𝔬,
𝔠𝔬𝔫 𝔩𝔞 𝔭𝔯𝔢𝔰𝔢𝔫𝔱𝔢 𝔰𝔠𝔯𝔦𝔱𝔱𝔲𝔯𝔞 𝔪𝔞𝔫𝔡𝔦𝔞𝔪𝔬 𝔢𝔱 𝔠𝔬𝔫𝔰𝔱𝔦𝔱𝔲𝔦𝔞𝔪𝔬 𝔩𝔬 𝔰𝔭𝔢𝔱𝔱𝔞𝔟𝔦𝔩𝔢 𝔐𝔢𝔰𝔰𝔢𝔯 𝔏𝔬𝔯𝔢𝔫𝔷𝔬 𝔖𝔭𝔦𝔫𝔢𝔩𝔩𝔦 𝔫𝔬𝔰𝔱𝔯𝔬 𝔳𝔢𝔯𝔬 𝔢𝔱 𝔩𝔢𝔤𝔦𝔱𝔱𝔦𝔪𝔬 𝔭𝔯𝔬𝔠𝔲𝔯𝔞𝔱𝔬𝔯𝔢, 𝔞𝔠𝔠𝔦𝔬𝔠𝔠𝔥é 𝔢𝔤𝔩𝔦 𝔭𝔬𝔰𝔰𝔞, 𝔦𝔫 𝔫𝔬𝔪𝔢 𝔑𝔬𝔰𝔱𝔯𝔬, 𝔞𝔪𝔪𝔦𝔫𝔦𝔰𝔱𝔯𝔞𝔯𝔢, 𝔯𝔦𝔰𝔠𝔲𝔬𝔱𝔢𝔯𝔢 𝔢𝔱 𝔪𝔞𝔫𝔢𝔤𝔤𝔦𝔞𝔯𝔢 𝔬𝔤𝔫𝔦 𝔞𝔳𝔢𝔯𝔢, 𝔠𝔯𝔢𝔡𝔦𝔱𝔬 𝔢𝔱 𝔭𝔢𝔠𝔲𝔫𝔦𝔞 𝔭𝔯𝔢𝔰𝔰𝔬 𝔩𝔦 𝔅𝔞𝔫𝔠𝔥𝔦 𝔡𝔦 𝔖𝔢𝔪𝔭𝔯𝔞𝔣𝔣𝔬𝔫𝔡𝔞, 𝔠𝔬𝔫𝔠𝔢𝔡𝔢𝔫𝔡𝔬𝔤𝔩𝔦 𝔭𝔦𝔢𝔫𝔞 𝔭𝔬𝔡𝔢𝔰𝔱à 𝔡𝔦 𝔣𝔦𝔯𝔪𝔞𝔯 𝔠𝔞𝔯𝔱𝔢 𝔢𝔱 𝔠𝔬𝔫𝔠𝔩𝔲𝔡𝔢𝔯 𝔠𝔬𝔫𝔱𝔯𝔞𝔱𝔱𝔦 𝔠𝔬𝔪𝔢 𝔰𝔢 𝔡𝔞𝔩𝔩𝔞 𝔑𝔬𝔰𝔱𝔯𝔞 𝔭𝔯𝔬𝔭𝔯𝔦𝔞 𝔪𝔞𝔫𝔬 𝔣𝔬𝔰𝔰𝔢 𝔬𝔭𝔢𝔯𝔞𝔱𝔬, 𝔣𝔢𝔯𝔪𝔬 𝔯𝔢𝔰𝔱𝔞𝔫𝔡𝔬 𝔩𝔬 𝔑𝔬𝔰𝔱𝔯𝔬 𝔞𝔯𝔟𝔦𝔱𝔯𝔦𝔬 𝔡𝔦 𝔯𝔢𝔳𝔬𝔠𝔞.
𝔄𝔩𝔢𝔰𝔰𝔦𝔬 𝔡𝔦 𝔖𝔬𝔩𝔞𝔫𝔷𝔬,
ℭ𝔞𝔭𝔬 𝔡𝔢𝔩 ℭ𝔞𝔰𝔞𝔱𝔬
— Кроме этого, мессер Алессио регулярно дарил всяческие ценности вашего рода достопочтенному послу Эреша, эмиру Рамдану Шаруху, с коим ваш родич за последние несколько лет весьма сдружился и в чьём поместье проводил весьма много времени. Также я знаю, что все ваши фамильные драгоценности были раздарены… кхм… различным женщинам, часто не совсем достойного поведения, — увидев, как от этой новости Фьяметта начала превращаться в то, что её имя означало: лицо её побагровело от ярости, пальцы с силой вцепились в край столешницы кабинета, а глаза расширились и исполнились огня гнева, Харим поспешил добавить: — Когда всё это происходило (я был тому свидетелем), мессер Соланцо сообщил мне, что если я нарушу условия расписки и сообщу кому-либо из вас, он через своих друзей в Онтано добьётся того, что меня немедля лишат адвокатской лицензии за нарушение конфиденциальности и раскрытие тайн клиента… Но если нужно, я составлю список всех тех, с кем покойный был неприлично щедр.
Альдо положил ладонь на плечо Фьяметты и та спустя какое-то время взяла себя в руки и смогла вернуть себе хотя бы иллюзорную видимость самообладания. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, престарелая донна на мгновение прикрыла очи, и, открыв их, ответила Хариму:
— Да уж, голубчик, будь добр. Напряги свою память, поскреби по сусекам своих записей и подготовь для всех нас — и в первую очередь для Доменико и Морианны — папку со всеми документами и твоими мемуарами, содержимое которой поможет нам понять, куда подевались наши драгоценности, ценные артефакты поместья и все наши деньги. Что же тебя лично, то я бы хотела ещё понять, почему ты всё ещё работаешь на семью Соланцо, если Алессио не платил тебе всё это время. Молодые слуги нашего дома поразбегались кто куда, осталось такое же старичьё, как я, и лишь по той причине, что им некуда идти — никто не наймёт дышащего на ладан слугу, а тут у них и кров, и пища… Но ты молод и, очевидно, обладаешь амбициями и потребностями, как и вся молодёжь; я не пойму смысла тебе исполнять все распоряжения Алессио так долго, не получив за это ни единого гроша. Но об этом мы поговорим отдельно; нынче у нас куда более важные задачи, кои нашей семье стоит обсудить. Поди прочь и выполни то, что я тебе повелела.
Фьяметта, окончательно успокоившись, жестом руки отправила Хирама восвояси, и когда адвокат закрыл за собой дверь, направила свой взглояд на Доменико:
— Моего брата больше нет. Больше нет причин тебе ненавидеть это поместье и жить вне его стен. Ты — старший мужчина в нашей семье, и, вполне вероятно вопреки твоим желаниям и планам, на твои плечи отныне легла ответственность за дом Соланцо; прошу тебя, не оставляй нас в час нужды, не бросай мать, брата, двух тёток и кузена с кузиной лишь потому, что у тебя была горькая история с покойным отцом. Помоги сделать дом Соланцо тем, которым и ты, и мы все будем гордиться…
Фьяметта протянула письмо от Тринадцати племяннику:
— Отправляйся завтра в Эмпориум как представитель семьи Соланцо. Морианна, тебе тоже стоит пойти, твой род — такой же древний, как и наш, и ты фактически представляешь две семьи; авось это как-то да поможет в переговорах с Трискаданом. Изотта, Маттео, Этторе, я попрошу и вас сопроводить Доменико и Морианну, во-первых, потому что больше глаз, ушей и ртов — больше возможностей понять, что происходит и чего от нас хочет Городской Совет, а также что именно он знает. Во-вторых же, если вдруг что-то пойдёт не так… Увы, у нас не осталось охраны (эту развалюху Бастьена таковой считать не получается), так что мы — все, кто здесь — это всё, что у нас есть. Мы против всего мира, — горько усмехнулась матриарх. Сокрушённо покачав головой, она продолжила:
— Доктор Батиста, я попрошу и вас присоединиться к нам. Вы волей-неволей были втянуты в эту ситуацию; я искренне прошу прощения у вас за то, что из-за махинаций моего брата вы потратили огромные суммы денег, которые мы пока что не можем вам вернуть. К тому же, за то время, которое вы ухаживали за Алессио, я смогла увидеть и убедиться, что вы обладаете блестящими аналитическими способностями, вы великолепно образованы и вы знаете подноготную случившегося. Ваша помощь будет бесценной! Я же слишком стара, чтобы ходить на подобные встречи; к тому же — пока не поздно, нужно убедиться, что хоть какие-то контакты, связи и рычаги влияния у нашей семьи остались; мне что-то подсказывает, что это нам будет крайне нужно в ближайшие месяцы.
Снова обратив взор на старшего племянника, Фьяметта добавила:
— Что же до твоей ремарки, Доменико, о том, что мы не единственная благородная семья для того, чтобы быть объектом пристального внимания Трискадана… Да, всё так, но и не совсем. Мы — одна из тринадцати семей Подписантов: Соланцо, Валериани, Капуто, Веро, Гарибальди, Девино, Фальери, Веско, Корнаро, Фоскари, Контарини, Ломбарго и Ринарио. И уже через несколько месяцев, в конце этого года, наступит День Переподписания, ведь срок действия договора между нашими предками и Денари истекает аккурат в конце этого года. Задумайтесь над этим, — Фьяметта оглядела каждого, — что будет, когда одна из семей окажется банкротом и не сможет подписать Продление Договора, или новый Золотой Договор — как уж там решит Богиня?