Мигель смотрел в окно, но краем глаза следил за салоном. Привычка, въевшаяся ещё со стажировки: даже в расслабленной обстановке держать пространство под контролем. Не то чтобы здесь было чего опасаться, но старые рефлексы не выключаются по выходным.
Андрес рядом копался в своей спортивной сумке, выуживая очередную пачку чипсов. Мигель машинально отметил про себя: капитан уже третью за сегодня открывает. Скажет потом на тренировке, что набрал лишнего, и будет орать на новичков, чтобы те не смели смотреть в сторону фастфуда. Гипокризия, но Андрес умел быть разным на поле и за его пределами. За это его и уважали.
Взгляд скользнул дальше. Через ряд, у окна, сидела Беженка. Мартина. Не его Мартина — другая, из их потока, с которой они списывались по учёбе. Она заметила его взгляд, чуть заметно кивнула и отвела глаза к книге, которую даже не открывала. Сосредоточенно смотрела в строчки, но Мигель видел — она следит за Хулиганом, который приставал к Мышке. Не вмешивается. Не её вес. Но смотрит.
Мартина из субурбии, как он про себя называл. Тоже знает, что такое жить в нищете, считать монеты до зарплаты родителей, искать лазейки, чтобы вытянуть учёбу, когда мозгов хватает, а денег — нет. Они подтягивались вместе перед сессиями, сидели в библиотеке допоздна, пока его Мартина ждала в машине или писала, что устала и поедет домой. Никогда не ревновала. Может, потому что знала — эта, из субурбии, не конкурентка. Может, потому что сама из таких семей, где с детства учат: любовь — это не про собственность, а про то, что ты сам выбираешь каждый день. Мигель не знал. Но был благодарен.
С Беженкой было проще. Ей — объяснять не надо. Она понимала, что значит завалить экзамен, когда от тебя ждут, что ты вытянешь семью из болота. И её кузен, тот самый болван, который чуть не сел по глупости, — Мигель тогда поднял старые записи камер, нашёл свидетеля, убедил наставника, что парня подставили. Не потому что он был хорошим копом, а потому что сам помнил, как в его районе любой мог оказаться на месте этого парня. За «спасибо» тогда отработали. И сейчас иногда помогали друг другу без лишних слов.
Он перевёл взгляд на другой ряд. Ампутант делал вид, что читает книжку, прижимая её одной рукой к колену. Татуировки выглядывали из-под рукава, уходили на шею. Мигель видел их раньше, и не раз. Символика одной из банд, что держали один из районов. Не то чтобы он всех подозревал, но таких запоминал. Например - инвалида.
На выезде на ограбленный магазин он тогда был с наставником. Преступники уехали за минуту до их прибытия. Мигель помнил номер, цвет, даже трещину на заднем стекле. И силуэт на заднем сиденье. Тот, кто не отвернулся, не спрятал лицо. Кто смотрел на полицейскую машину так, словно уже знал, что они не успеют.
Мигель не был уверен на сто процентов. Слишком быстро всё случилось, слишком много адреналина. Но лицо того парня и лицо Ампутанта в автобусе — они накладывались друг на друга, как два снимка, которые никак не хотели совпадать полностью. Может, он ошибался. Может, ему просто казалось. Но осадок остался.
Потом, сказал он себе. Всё потом. Сейчас — отдых, игры, Мартина. Всё остальное — на службе.
Андрес толкнул его локтем, протягивая пачку чипсов.
— Ты сегодня вообще с нами, брат?
Мигель взял горсть, сунул в рот, не жуя, проговорил:
— С вами. С вами. — И улыбнулся, чтобы капитан отстал.
— Ладно, — Андрес убрал чипсы, закинул руки за голову, — через час будем на месте. Отдохни пока, ресивер. Вон, учитель в туалет ушёл, можно и поспать, пока не вернулся.
Мигель кивнул, откинулся на спинку. Глаза закрывать не стал. Смотрел в окно, на бесконечные прерии, на одинокую вывеску заправки, мигающую вдалеке. И на отражение салона в стекле — там, где Ампутант переворачивал страницу, а Хулиган всё ещё нависал над Мышкой.
Может, он ошибался в отношении Ампутанта. Может, нет. Но сейчас — не его работа. У него черт возьми отдых и он планировал отдохнуть. От всего!