Освальд поражался масштабам бедствия, охватившего поместье Алдори. Это же надо так плохо организовать оборону территории! Нападающие не только протащили через эпические стены, башни и целый рыцарский гарнизон неорганизованную толпу разбойников, но ещё и огра с великаном. Дядюшка Аэларион за сердце бы схватился, будь он тут. А вот и человек, за сердце которого схватился бы нестареющий некромант — радостный такой, улыбается, вопросы задаёт. Говорит, что он одновременно Ивензи и начальник охраны — един в двух лицах, куда ж ты денёшься.
Как может заметить взыскательный читатель, молодой аристократ всё ещё был слегка на взводе после встречи с великаном. Единственное, что реально можно было предъявить неунывающему командору — так это отсутствие тревожного сигнала, который должен был разрывать барабанные перепонки спутников уже примерно полчаса как. Быть может, в Рестове еще не добрались до высокой технологии сигнального рожка? Или кому-то стоило заняться снабжением наличных сил вместо дрессировки парадной стойки у ворот? Кто знает!
Мордвейны, впрочем, тоже не пользовались этими устройствами в быту. Вместо этого использовалось ещё одно богохульное изобретение дядюшки — Мордвейнский Сирин. Птицы этой породы были выведены из обычных жаворонков, но мэтр внедрил в их сущность эссенции гусиной злобы, жажды крови ястребов и коварства скорпионов, создав поистине устрашающих чудовищ. Когда сирину приспичивало начать петь (обычно, это случалось в пять утра, но только если хозяин крепко спал — подобные вещи птица чувствовала безошибочно), стены сотрясались в пароксизме ужаса, а немёртвые завидовали окончательно упокоившимся. Дядюшка настоял на том, чтобы Освальд взял одну такую птичку с собой, и молодой человек содрогался при одной мысли о том моменте, когда она соскучится и разломает клетку. По его подсчётам, оставалось всего несколько часов до того, как монстр найдёт его.
Чтобы отвлечься от липкого ужаса, молодой аристократ начал прикидывать, как именно налётчики вообще-то проникли в особняк. Можно было предположить, что использовалась магия телепортации, но маг, способный протащить сюда маленькую армию, скорее всего не стал бы с этой самой армией заморачиваться, ведь хватило бы только его одного. Странно, очень странно. В столь прямое участие крупных игроков, как Ироветти и Суртов, верилось мало. Слишком грубо, слишком прямолинейно, малейшая оплошность — и судебное разбирательство затянется на десятилетия. Сами Мордвейны, впрочем, могли бы заняться чем-то подобным из сугубой любви к искусству, но от других семей Освальд ожидал более прагматичного подхода. Впрочем, чужая душа — потёмки, если, конечно, не использовать особую аппаратуру.
— Господа Тартуччо и Джаэтель должны были пройти здесь. Судя по вашему вопросу, вам они также не встречались. Прискорбно. И, присоединяясь к вопросу моего визави, подскажите, где сейчас находится ваша нанимательница и почему вы не с ней?
Сказано это было безупречно вежливым светским тоном, как-будто Освальд с Ивензи случайно встретились во время вечернего променада и как раз сейчас обменивались последними сплетнями. Мордвейны считали подобную манеру речи особенно оскорбительной и применяли её только в самых пригодных для этого случаях — то есть, в любых.