Как известно, Голарион и сопредельные области вселенной доверху набиты разнообразными библиотеками. В далёких песках скрываются тайные хранилища запретных знаний, что охраняют змееголовые жрецы-убийцы. В таинственных подводных городах из алого коралла загадочные рыбы-люди оберегают знание, начертанное на глиняных табличках и потемневшей от старости бронзе. В глубинах ада коварные дьяволы денно и нощно переписывают лживые трактаты из времен никогда не существовавших, и мест, которым ещё только предстоит появиться на великой карте мироздания. Библиотеки Абсалома и Осириона, храмы Всевидящего Ока и Златорукого, собрания Питакса и Мегаамбии, и бесчисленное множество иных мест. Величественные и пришедшие в упадок, наполненные светом или тьмой, огромные и совсем крошечные, но всех их объединяет одно — в любой библиотеке на самой дальней полке найдётся с десяток измусоленных путеводителей или мемуаров путешественников. Никто не знает, откуда они берутся. Быть может, безумное божество, чьи мотивы лежат далеко за пределами человеческого понимания, разбрасывает эти книжонки по всей мультивселенной, влекомое одному ему понятными мотивами? Или это проделки одного из множества тайных обществ, единственной целью которого является захламление библиотечного фонда никому не нужной макулатурой? В конце концов, быть может, ответ всему — сострадание жреца перед автором, который никак не может пристроить свои вирши и так и ходит по миру, голодный и неприкаянный? Кто знает!
Парочке подобных книг нашлось место и в скромной библиотеке Мордвейнов. В детстве Освальд зачитывался трактатами по некромантии и черному искусству, приемам полевой хирургии и пыточного ремесла, однако любимой его книгой были «Занимательные рассказы о городах и весях необъятной земли» некоего Панориуса. История, увы, не сохранила другой памяти об этом, без сомнений, удивительном путешественнике, за исключением этой самой книженции, но печатное слово оставалось живым напоминанием о том, кто некогда истоптал не только Голарион, но и иные планы бытия, и даже странствовал за гранью известного мира. О, сколько удивительных приключений он испытал на своём пути, сколько невиданных существ он встретил! В уже более зрелом возрасте Освальд сопоставил описания с хронологией, и по всему выходило, что приключения Панориуса должны были занять примерно двести семьдесят жизней среднестатического человека — вот такой он был великий странник! Впрочем, то, что всё написанное было беспросветным враньем, не умаляло таланта неизвестного автора. Возможно, именно его влияние и сподвигло уже взрослого Освальда отправиться в путь в самый олений из медвежьих углов, променяв хорошую лабораторию с неограниченным доступом к свежим ресурсам и (добровольным и хорошо оплаченным) подопытным на… Вот это.
Уже неделю героические защитники неизбушки тряслись внутри величайшего технологического достижения Голариона под условным названием «телега с навесом». Колымагу трясло на ухабах, как проклятую — или так, во всяком случае, казалось невыносимо скучающему аристократу. Заниматься алхимией было решительно невозможно — мало того, что опасное варево так и норовило вылиться из мензурки на невовремя подвернувшегося гоблина, так оно ещё и грозило провонять всю кибитку насквозь, и у молодого алхимика были веские основания считать, что после этого его выкинут из повозки не считаясь с титулами и научными званиями. Ехать на лошади было бы ещё тоскливее, чем трястись в огромном гробу, и он решил не рисковать. Вместо этого Освальд занимался другим проектом.
Аристократия, как известно, не платит. Или это было сказано о преступности? В любом случае, две эти группы во многом схожи, но знать, во всяком случае, отличается прекрасным образованием. Для своего нового исследования юный учёный обратился к искусству и целыми днями негромко наигрывал на лютне малоизвестные мелодии, развлекая товарищей, и, что важнее — подбирая подходящие к их сердечному ритму последовательности. Усиленные толикой алхимии чувства позволяли ему замечать мельчайшие изменения в поведении спутников, выделять закономерности и исподволь настраивать их, словно дорогостоящую аппаратуру, к предстоящим испытаниям. К исходу пятого дня он, в общем, закончил свою работу, а два последующих потратил на закрепление. Когда самый маленький в мире караван прибыл в заставу Олега, он был уже достаточно уверен в новой методологии.
* * *
Сама крепость ему скорее понравилась. Чувствовалось, что строили её на века, и даже годы бесхозяйственности не смогли полностью уничтожить это творение былых времён. Даром что местный народ приложил немало сил к этому самому уничтожению. Наличие в заставе целых двух одиноких защитников тоже скорее радовало — вместо них здесь мог быть разбойничий атаман со своей шайкой, а общаться со сбродом именно сейчас как-то не хотелось. Потом — да, но не сейчас.
— Добрый вечер, мессир Олег, сударыня Светлана. — с ходу польстил он семейке, первым спрыгивая с кибитки. На целого «мессира» мужик, конечно, не тянул, но и выделываться здесь было особенно не перед кем. — Меня зовут Освальд и я прибыл с поручением от леди Джаманди.
Тут надо отметить одно загадочное обстоятельство — голос Освальда, обычно высокий и пронзительный, вдруг наполнился обертонами, уподобившись скорее приятной мелодии, чем обычным для него сотрясением воздуха.
— Госпожа Алдори передаёт своё почтение хранителю Заставы. Мы — носители её хартии, и приехали, дабы разрешить ваши… затруднения с местными жителями. К сожалению, мы недостаточно информированы, и надеемся на ваше содействие в этом вопросе. Со мной мои товарищи — и, хочу уверить, каждый из них крупный специалист в своём деле.
В нужные моменты Освальд умел быть вежливым. Придираться к тому, что торгаш не вылизал крепость до блеска и не выставил охрану, было бы глупо, что же до остального... Обезоруживающе улыбнувшись, Освальд обернулся на повозку и мелодично произнёс:
— Господа, скорее же, не заставляйте хозяев ждать!