Миён нахмурилась, слушая бригадиршу. Само слово «нападение», пусть речь шла о чём-то далёком и не имеющем к ней отношения, легло ещё одним грузом поверх всего, что она услышала от Джунву.
- Да, госпожа Пак, мне нужно… - начала она, но договорить не успела. Где-то сбоку, за спинами пассажиров, мелькнуло красное. Первой пришла нелепая мысль о краске: кто-то разлил банку, опрокинул ведро, устроил очередной беспорядок, который придётся убирать. Она даже успела устыдиться, что оставит Хэрин разбираться с этим в одиночку.
Потом раздался крик. Нет, не крик - истошный, почти звериный рёв.
Внутри всё сжалось. Непонятные хлопки во время разговора с Джунву, его просьба уехать из города, красные брызги, этот рык, а теперь и слова бригадирши начинали складываться во что-то общее. Только разум ещё отказывался принимать получившуюся картину.
- Вы сказали, на кого-то напали? - переспросила Миён, - На вокзале, кажется, тоже что-то происходит. Простите, госпожа Пак, мне надо уйти со смены. Давайте созвонимся позже.
Ответа она ждать не стала и завершила вызов. Это было настолько на неё непохоже, что Миён даже растерялась от собственной резкости. Обычно она уже пошла бы выяснять, что случилось и не нужна ли кому-нибудь помощь, но ноги будто отказывались нести её к крикам. Джунву просил её уйти: остаться значило проигнорировать едва ли не последние слова сына. Уйти - отвернуться от того, что происходило в нескольких десятках шагов. Ни один из вариантов не казался правильным, и от необходимости выбирать становилось почти физически плохо.
- Милый мальчик мой… - прошептала она, сильнее стискивая рукоятку тележки. Миён покатила её к служебному выходу, ускоряя шаг. Она старалась не оборачиваться: стоит разглядеть, что именно случилось, и пройти мимо уже не получится.