Сей есть Агатон Олимпиос, муж из славного Коринфа, чья сила рождена на вершинах богов, а воля закалена в земных битвах...
Соляные копи. Неизвестное время суток.
Где грань между сном и реальностью? Вероятно, будь оно за границей миров смертных, то границы, обозначаемой лишь желанием пробуждения, найти ни одному Сильному бы не получилось. Впрочем, а нужны ли Сильным границы?
От вязкого забытия Агатона пробудило премерзкое ощущение удушливой тяжести и копошения сотен мелких насекомых по всему его усталому телу, будто пролежал он в скотьем дерме целый день и всю ночь, да так и остался желанной добычей для мошкары и мух, или если уснул в муравейнике в разгар работы мелких работяг. Как бы то ни было, но проснулся Коринфянин резко, через вспышку боли. Какая-то пещера, ибо неба наверху не было, только кромешная мгла сгущалась у потолка, спуская вниз с десяток исполинских соляных столбов, с которых в каверну капала вязкая жидкость, вряд ли была уютным домом. Сам грек стоял на коленях, сгибаясь под тяжестью, в небольшой выбоине, углублении в стене, которое, судя по всему, выбил никто иной, как он же сам в беспамятстве. Острый камень, зажатый в окровавленных от постоянных ударов и случайных соскальзываний ладонях, как раз опустился с глухим звуком удара, на какой-то зеленоватый фосфоресцирующий кристалл, проросший сквозь пласт соли, когда сознание вернулось к магу. Именно искажающий восприятие свет от целых жил светящегося минерала давал хоть какое-то освещение в исполинской пещере. Перенасыщенный едкой пылью воздух оседал на языке привкусом меди.
Невыносимая тяжесть давила плечи и спину Агатона к земле, ниже, ниже, будто камень, дожидавшийся часа в самой глубокой топи, и лишь обратив внимание на руки, а затем на все тело, Коринфянин понял в чем дело. Он стал кормушкой для сотен мелких духов, которые заживо истощали его, высасывали силы и даже пытались отложить личинки под кожей, в многочисленных болезненных язвах. Вся его спина стала житницей для огромных наростов серой плесени, прорастающей сквозь одежду, превратившуюся в лохмотья. В подмышках копошились десятки коричневых раздутых неестественных клещей, обладающих крылышками. По рукам ползали тяжелые мухи, они впивались в его кожу, и буквально пытались залезть в нее, обустраивая гнезда и логова в его ранах, местами бейны прорывали целые туннели, покрывшиеся сукровицей.
Сотни бейнов лазали по Агатону, но ещё больше их было вокруг, камень в руках, его сапоги и стены каверны рядом с лицом, везде копошился живой ковер из паразитов, они летали и ползали. А за границей двух шагов от Коринфянина, по всем стенам десятки тысяч существ переползали от места к месту в поисках поживы. Шорох множества лапок вызывал низкий гул, который отзывался на зубах мага, все шевелилось. Насколько мог различить грек, он не был в западне один, кто-то ещё неподалеку стоял на коленях, с непомерно раздутой спиной и залепленный мухами, мерно ударяя камнем в белую соль. У его ног лежала рухлядь в виде корзины, из которой поступал зеленоватый свет, такая же разваленная корзинка обнаружилась и рядом с Коринфянином, на ее дне лежали камушки породы, но за слоем паразитов их свет практически не пробивался.