– Капитан, ты жива! – живой голос Чернокнижника прозвучал из динамиков шлема: – Знаешь, тот стол улетел с таким свистом, кэп! Ты просто супер-женщина! – Жук на секунду прервался: – Я в полном порядке, а вокруг настоящий филиал ада после ковровой бомбардировки! Слышишь? Давай, покажи там, за меня не беспокойся!
Стрекозе подавал руку странный, для лунной Базы, мужчина в двубортном светлом тренчкоте поверх темного классического костюма-двойки и белоснежной рубашки. На его голове еще торчал легкий стеклянный шлем-пузырь, крепящийся едва ли не к плечам и галстуку, сквозь него просвечивало гладко выбритое немного квадратночелюстное лицо с идеальным зачесом, но совершенно незапоминающееся, будто списанное с плаката про Красную Угрозу. На ногах, только что защищенных бронированными ботинками, красовались черные оксфорды, начищенные до блеска.
К сожалению, в голове Стрекозы пикнул экзокортекс, сигнализируя об изменении структуры памяти. Вторжение, а влияние Каул регистрировалось вторжением, проникло в структуры закрытых секторов. В разуме Полианны опять возникла мысль о дядюшке с Манхэттена, о том, что Каулштайн ее конечная цель на этом холодном куске пыли, что ее ковбой сейчас ранен и один остался в темной лаборатории. И как будто бы память накладывалась друг на друга, постепенно заменяя чистые участки искаженными. Пока еще ясность мысли не вызывала сомнений, агент поняла, что ретрокостюм медленно возвращался, будто уже ожидаемый в локальном Консенсусе Каул.