Наконец, разговоры закончились, и один из подземников наконец повел хирд вглубь, наконец-то поведя себя как подобает доброму хозяину, проведя гостей к ярлу или старшему в роду. Гордость явно читалась на лице провожатого, и сын Гюльви понимал - обычно абы кому не доверяли встречу почетных гостей. Разве что, насчет почетных скальд сомневался. Эти люди не знали гордости и чести судя по всему, не могли и понимать почет.
Гуннлауг пошел замыкающим в отряде, осматривая окрестности и опираясь на свое копье как-будто оно помогало ему идти против воли поврежденной ноги. Почему-то ему показалось, что это может помочь отвлечь от него внимание, не показывая настоящей силы, которая хоть и куда как уступала силе и умениям остальных воинов, но примененная в нужный момент могла помочь решить проблему. По пути воин осматривал дорогу, вкладывая в ларь памяти все повороты, двери, закутки, и заодно стараясь понять, где можно было бы в случае чего спрятать отряд или человека. Дело было пустое - слишком много глаз было в тех странных тоннелях, засеянных доброй сталью как поле умелого сеятеля да землепашца. Сама собой пришла в голову сага о храбром Сигурде, одолевшем дракона и о зубах дракона, которые будучи посеянными родили воинов. Так может, и местные просто не люди, а такие вот вышедшие из зубов железного дракона, а куски железа вокруг - их семена? Скальд негромко напевал древнюю Песнь о Нибелунгах, надеясь, что побратимы его услышат и поймут, и только они.
И вот наконец их привели к местному конунгу. Сын Гюльви мог описать его только одним словом - unheilagr*. Неудивительно, что и подданные его были столь увечны и уродливы, издавна мудрецы говорили - нельзя уроду занимать главное место на пирах в длинном доме, захиреет все.