Разговор начался с трудом, но затем мало помалу превратился в стабильный обмен короткими репликами. Уже установленный канал ментальной связи работал: Мантис слышал чужую речь через Аиду и отвечал, как её понимать, Пётр поддерживал “линию”. Вместо попыток передать всё сразу — слова, образы, ощущения — теперь шли короткие фразы с паузами между ними.
Выслушав ответ, атлант медленно поднял руку к повязке. Остановил пальцы, не коснувшись ткани. Затем посмотрел на Фёдора и произнёс несколько слов.
— Он говорит, что приказов больше нет, — передал Мантис Аиде. — Раньше он слышал приказы даже тогда, когда ему ничего не конкретного не поручали: оставаться на месте, не думать, ждать. Сейчас этого нет, тишина.
Пленный снова заговорил. В его речи дважды повторилось знакомое «Нут Этер».
— Он спрашивает, вернётся ли это. Я не могу обещать ему, что никогда не вернётся. Но сейчас он может разговаривать с нами сам и действовать по собственной воле.
Просьбу в отношении лодки атлант понял быстро. Уточнил, куда требуется плыть, долго осмыслял указанное направление, смотрел на предложенную ему человеческую карту, на панель приборов и наконец кивнул. В переводе Мантиса его следующий ответ оказался совсем коротким:
— Я поведу. Я не хочу снова их слышать.
Вопрос о благодарности пока стоило отложить на будущее. Для начала хватало совпадения интересов, и это уже было немало.
Чтобы приступить к совместной навигации, понадобилось ещё несколько пояснений через Мантиса. После этого постоянный перевод стал излишним: направление, уменьшение хода и остановку можно было показать на практике. Атлант сам продемонстрировал последнее — раскрыл ладонь над золотой панелью и медленно опустил её. Светящийся рисунок погас. Повторил движение в обратную сторону — рисунок появился вновь. Он дождался, пока на это обратят внимание, и только тогда перешёл к двигателю.
Свежая рана под повязкой мешала поворачивать голову. Инженер разворачивался всем корпусом, двигался осторожно и не спешил. Возле повреждённого гольраума он задержался особенно надолго. За рваным краем обшивки стояли вложенные друг в друга тонкие поверхности. Свет, попадавший между ними, возвращался под неправильными углами. Не очень понятно почему, но людям не удавалось надолго удерживать взгляд на этих деталях. При попытке присмотреться и понять, что именно скрывалось под обшивкой и как это должно было работать, зрение быстро теряло фокус, и человек рефлекторно отворачивался, одновременно забывая, что и зачем только что старался рассмотреть.
Атлант провёл пальцами вдоль приборов. На неповреждённом участке проступила мелкая золотая сетка, похожая на срез древесины или переплетение кровеносных сосудов. Он сдвинул два уцелевших сегмента и повернул третий. Движение было небольшим, но отражения разошлись, обнажив на миг чёрную щель. Затем сетка оборвалась вокруг пробитого участка. В глубине устройства одна за другой потухли несколько светящихся точек.
— Часть того, что можно назвать навигационными и управляющими схемами, сильно повреждена. Эту повреждённую часть он на время отключает от общей сети, — пояснил Мантис. — Полной мощности не будет. Для вашего перехода, по его словам, достаточно.
Ещё оставалась пробоина в лодке. По краям повреждённого участка закрылись внутренние аварийные заслонки. Вода больше не могла свободно проходить внутрь. Одна из заслонок с первого раза не дошла до упора, инженер вернулся к ней, освободил направляющую от обломка и повторил закрытие. После этого знаки над проходом сменились с неровно мерцающих на неподвижные.
Золотая панель управления долго оставалась тусклой. Атлант положил на неё обе ладони, раздвинув пальцы так широко, словно пытался удержаться на гладкой поверхности. Между его руками возникли тонкие линии. Они уходили под поверхность металла и возвращались к собственным началам. В одном месте линия проходила под соседней, а чуть дальше оказывалась над ней, нигде её не пересекая. Рисунок медленно углублялся в поверхность, ладони инженера оставались на прежнем месте.
Наконец со стороны кормы раздался низкий звук. К нему присоединился второй, чуть выше. Вскоре они начали ритмично повторяться, чередуя друга.
При каждом повторении тени от рам и переборок смещались к панели. Свет при этом оставался неподвижным. В глубине золотого рисунка что-то медленно поворачивалось, и на отдельных его гранях проступали одинаковые узкие впадины. Они раскрывались по очереди, обращаясь к рукам инженера. Когда очередная впадина оказывалась напротив его пальцев, кожа на костяшках бледнела.
Атлант убрал одну руку. Рисунок дрогнул, низкий звук оборвался. Вернул ладонь — линии снова сошлись.
От Мантиса пришло ещё одно пояснение:
— Он удерживает “рабочую форму”, — передал Мантис. — Я перевожу его слова. Что именно он сейчас удерживает, с этой стороны я не вижу. Но, видимо, речь про способность лодки плыть и принимать команды. Не подключайтесь к панели. Сейчас будет лучше, чтобы он управлял один.
Корпус лодки дрогнул. На мониторах, демонстрирующих пространство вокруг лодки, показалась мутная взвесь; камни под днищем сдвинулись вниз и в сторону. Ионно-лучевой привод набирал тягу постепенно. Вскоре лодка освободилась от грунта, выровнялась над дном и пошла по заданному направлению.
Первые минуты атлант почти не двигался. Затем отпустил панель, оставив на ней только кончики пальцев одной руки. Золотые линии сохранили форму. Он показал на неподвижный знак курса и на цепочку более мелких знаков рядом: режим работы и направление движения были зафиксированы в памяти устройства.
Дальше путь сложился из повторяющихся, быстро ставших рутинными отрезков. Время от времени атлан проверял направление, сверяясь с картой и приборами, потом делал небольшую поправку.
Снаружи риф сменился пологими складками дна. Взвесь исчезла. Вода над лодкой посветлела, затем снова потемнела, и некоторое время на внешнем изображении не было ничего, по чему можно было бы почувствовать скорость. Переход продолжался, разговоры, требовавшие длинных ответов, так и остались на потом.
Авианосец сначала появился как протяжённая отметка над курсом. Затем в воде проступила тень, слишком большая, чтобы целиком поместиться в поле обзора. Атлант уменьшил ход. На изображении медленно прошли стальная обшивка, швы, тёмные ниши забортных устройств. После неправильных поверхностей чужой лодки эти детали вызывали странную ностальгию, как возвращение в родной город после долгих лет отсутствия.
Лодка подошла снизу, погасила остаток хода и заняла положение под корпусом, в стороне от винтов. Отсюда уже различалась внешняя конструкция донного шлюза. Атлант опустил раскрытую ладонь над панелью, знак курса замер, вокруг него сомкнулось тонкое кольцо удержания позиции.
У донного шлюза горели рабочие огни. Внешняя створка была закрыта, а возле неё двигались двое водолазов. Один закреплял на корпусе кабель, другой держался у вынесенного пульта. На их снаряжении были обычные человеческие фонари, сквозь толщу воду отчётливо просматривались короткие движения рук. Работали они спокойно, словно выполняли давно согласованный наряд.
Внешние огни шлюза вспыхнули почти одновременно. Один из водолазов развернулся от обшивки и направил фонарь прямо на нос подлодки. Затем медленно провёл лучом к шлюзовой площадке и повторил движение. Второй уже отходил в сторону, освобождая подход. Лодку видели. Ей показывали, куда встать.
Аида получила сообщение Артура от Мантиса короткими фразами: «Не выходите по одному. Я видел список на посту охраны. Фоулз и Сирс — отдельная передача, остальных развести по помещениям. Объясняют медицинским осмотром. Но я слышал, как старший приказал убрать дежурного врача из приёмного тамбура. Сейчас там люди с наручниками и оружием».
Водолаз приблизился к краю площадки и развернул белую табличку: «X-COM. ПРИЁМ ГОТОВ. ВЫХОД ПО ДВОЕ». За его спиной наружная створка начала открываться. Вода выдавила из щели несколько пузырьков, затем движение прекратилось.