Луч гномьего фонаря осветил стройную фигуру эльфа уже на ближайшем перекрёстке, а не у входа, как предполагал Азагал — когда сын Фундина обратился к Гурдиру, того и след простыл. Братья-гномы догнали проворного нолдо уже спустя какое-то время пути по тёмному коридору, который плавно, но неумолимо уводил не просто вглубь горы, но и под неё, склоняясь ниже и ниже с каждой дюжиной шагов. Порой каменный коридор расширялся, в нескольких местах переходя в небольшие пещеры, порой потолок уходил ввысь на необозримое расстояние, а порой становился узким и тесным настолько, что идти беспрепятственно было возможно, но крайне неуютно, особенно тем, кто не любил замкнутых пространств, да ещё и заполненных темнотой и тишиной.
Гурдир стоял на развилке трёх «дорог»: коридор естественного происхождения, по которому эльф дошёл до этого места, тут выходил во вполне рукотворный коридор, вырубленный в скальной породе горы. Судя по тому месту, в котором естественный коридор сочетался с рукотворным, некогда проход в этот ход, ведший на поверхность, был заделан каменной кладкой, но кто-то — или что-то — вытолкнуло камни наружу, таким образом соединив этот проход с коридором, вырубленным строителями Форност Эрайна. Рукотворный проход подковой уходил справа налево: справа коридор вполне видимо поднимался вверх, вероятно, выводя к «официальному» входу в подземелья где-то существенно левее, сиречь восточнее того места, в котором наши герои проникли сюда; левый же изгиб вёл куда-то вниз в северном направлении. Чуть поодаль, примерно в дюжине-другой ярдов основной подковообразный коридор отчленялся куда-то на юго-запад, и, как мог видеть Гурдир с той позиции, которую занял, тоже вниз. Коридоры были сделаны добротно — явно при содействии и участии гномов: ровные, гладкие стены, пол и потолок, которых не коснулось ни время, ни тлетворное воздействие Короля-Чародея; по нижней части стены шла прихотливая резьба, изображавшая природные мотивы: цветущие лозы, древесные ветви, птицы, сидящие на них или клюющие плоды, свисавшие с лоз. Чаще всего повторялся мотив дикой розы — шиповника: пятилепестковый цветок встречался с завидной регулярностью на равных промежутках этого изящного барельефа, шедшего по обоим сторонам стены.
Пол и стены (потолок тонул во тьме) были покрыты густым слоем пыли, а порой — также участками паутины и порослью лишайника и мелких флюоресцентных грибов, сиявших едва заметным мертвенно-бледным светом. Благодаря пыли и зорким очам, наши герои смогли разглядеть следы тех, за которыми они сюда последовали: пятеро, всё те же следы, порой перемежаемые едва заметными каплями крови — предположение Гурдира о том, что как минимум один из незнакомцев был ранен, вероятно, подтверждалось.
Когда все, включая Томмена, наконец оказались в настоящем коридоре, а не в пещерном проходе, по которому следовали до сих пор, Рутти, следовавшая немного впереди отряда, тревожно пискнула и побежала вперёд, туда, где у основного коридора виднелось левое ответвление. Приглядевшись в царившую перед ними тьму, отряд разглядел, что ручная крыса хоббита тревожно принюхивалась и поглядывала то в боковой проход, то в продолжение основного, и ни одно из направлений ей определённо не нравилось; зверёк впервые за столько дней путешествия вместе с компанией посланников Элронда проявил такую степень тревожности и беспокойства.
Подойдя к этому перекрёстку-ответвлению, Азагал сразу же отметил для себя, что тут что-то произошло: следы, доселе шедшие относительно ровной цепочкой, превратились в мешанину, по которой ничто невозможно было прочесть, за исключением того, что часть следов устремилась в левое ответвление, а остальная часть продолжила путь вперёд; посреди же мешанины в тусклом свете фонаря и факелов чёрно блестели лужицы крови. Подняв фонарь повыше, гном заметил какое-то марево впереди; приглядевшись, сын Фундина узрел, что всё продолжение пути дальше было затянуто серебристыми нитями паутины, и именно в том направлении уходила часть следов. Боковой же проход был затянут вражьей колючкой, которая иссиня-чёрным ковром устилала стены этого коридора…