IN CONSTRĀTŌ NĀVIS PĒGASĪ
Mare Aegaeō inter Lemnum et Tenedumī
hōrā tertiā noctis
ante diem XIV kalendās iūliās
annō MCCXXX ab Urbe conditāПророчества — пророчествами, осторожность — осторожностью, но ни в этот вечер или ночь, ни в последующие не произошло ничего. Вечером первого дня братья Вилии устроили щедрый пир в своей каюте; оба огромных близнеца-германца, рабы Вилиев, охраняли её как зеницу ока. В неровном свете масляных ламп кустодии насладились и достойным терпким вином, которое владельцы ипподрома везли с собой домой в Абидос, и прекрасным выбором пикантных сыров, и тягучим ранним мёдом из Лация, и обществом двух патрициев, которые оказались весьма приятны в общении, эрудированы и обладали ярким чувством юмора. Чуть позже к пирующим присоединился и капитан; Галл вёл себя скромно, но достойно — как оказалось, его мать была из галлов, оттуда и прозвище, ведь от неё он получил светлые волосы и зелёно-ореховые глаза, и она была учёной и картографом; именно так и познакомилась с отцом Галла — на борту «Пегаса», когда фрахтовала судно для путешествия к Геркулесовым столпам. Все свои знания, включая тонкости этикета и правила поведения на симпозиумах, молодой человек перенял от неё. За время этого пира и дней, что последовали оному, наши герои успели сдружиться и с Галлом, и с братьями-ипподромщиками, которые в один из дней настойчиво озвучили своё приглашение остаться в их поместье в то время, в которое кустодии будут в Абидосе, — мол, постоялые дворы будут драть втридорога в преддверии Аполлинарий, а вилла Вилиев была большой, двухэтажной, со множеством гостевых комнат, прохладным тенистым садом и «лучшим поваром во всей Малой Азии».
Вопреки опасениям, новая команда корабля вела себя более чем прилично, отменно выполняя свою работу; тяжёлые, исподлобья брошенные в сторону Галла взгляды никуда не делись, так как, судя по всему, бывалым морякам было непросто мириться с тем, что ими командовал юнец, но даже несмотря на это, все команды капитана без исключения исполнялись беспрекословно. Благодаря этому, а также тому, что во Внутреннем море в летние месяцы ветра были весьма благоприятны для странствий с запада на восток и с севера на юг, «Пегас» уверенно и прытко резал носом пенные гребни, скача с волны на волну.
К полудню второго дня пути вдали показалась грозная тень Везувия, а ближе к вечеру корабль прошёл мимо Капреи — скалистого острова у входа в Неаполитанский залив. После этого берег начал уходить к востоку, а «Пегас» продолжил путь на юг через бескрайние воды Тирренского моря. На третий день корабль миновал Липарские острова; над морем, наполняя воздух горьковатым запахом серы, долго был виден дымящийся Стронгили — остров-вулкан, служивший морякам естественным маяком. К вечеру впереди выросли горы Сицилии и Калабрии, между которыми лежал зажатый в каменные тиски узкий и коварный Мессинский пролив. На следующий день, дождавшись благоприятного течения, «Пегас» скользнул в Мессинский пролив: Сицилия громоздилась справа, Калабрия — слева. Пройдя по бурлящей воде между Скиллой и Харибдой, корабль обогнул южную оконечность Калабрии и вырвался из Тирренского моря в Ионическое. Путешествие через Ионическое море заняло пару дней и проходило в основном вдали от суши: вокруг простиралась лишь безбрежная, постоянно дышащая аквамариновая гладь, над головой выгибалось пронзительно-голубое небо, а палуба раскалялась под ослепительным солнцем.
На восьмой день, когда ветер принёс ледяной холодок, корабль, обогнув мыс Тенарон — южнейшую оконечность материковой Греции, суровое и мрачное место, которое эллины считали одним из входов в подземное царство Плутона (или Аида, как они его называли), — пересёк Лаконский залив и прошёл возле мыса Малея. Кифера осталась к югу, а за Малеей закончилось Ионическое море и началось Эгейское — и именно здесь северный ветер ударил в лицо, впервые заметно замедлив продвижение «Пегаса».
Весь девятый день плавания «Пегас» пробивался на северо-восток через острова Эгейского моря. На западе долго маячили горные хребты Эвбеи, одного из крупнейших островов Империи; ближе, по правому борту, виднелся остров Андрос. При встречном северном ветре, заставлявшем тяжёлое полотно паруса то и дело хлопать, кораблю приходилось идти косыми галсами, постоянно меняя курс. Благодаря чуткому и умелому руководству Галла и слаженной, спорой работе команды, на десятый день пути корабль миновал Скирос и вошёл в северную часть Эгейского моря. Тут северный ветер усилился вдвое и уже дул почти навстречу; паруснику пришлось лавировать, а гребцам — наваливаться на вёсла, стирая руки в кровь во время крутых поворотов и затиший между порывами. К вечеру одиннадцатого дня сквозь морскую дымку впереди и немного к востоку проступили тёмные пики Лемноса. «Пегас» находился юго-западнее острова и держал курс в сторону Тенедоса и горловины Геллеспонта; до Абидоса оставалось около двух суток изнурительного, тяжёлого продвижения против северного ветра и встречного поверхностного течения.
Братья Вилии заметно оживились, предчувствуя близость родного города, и то и дело настойчиво напоминали нашим героям, что отказ от их приглашения погостить будет воспринят как личное оскорбление. Сгустилась атмосфера и среди экипажа, чьё поведение резко изменилось: вся та скрытая строптивость, которую кустодии ощутили ещё только взойдя на борт «Пегаса», вырвалась наружу, как и мрачные, оценивающие взгляды, буравящие отныне не только Галла, но и пассажиров корабля. Кассия поделилась своими подозрениями с Варием, сообщив тому, что, как ей кажется, эти люди привыкли держать в руках оружие, а не канаты: нет, безусловно, они знали, как ставить и убирать парус, как держать вёсельный ритм и что делать на судне в целом, но при этом само телосложение практически каждого из двенадцати членов экипажа выдавало скорее легионеров или гладиаторов, чем поджарых и жилистых морских бродяг, какими обычно бывают люди, всю жизнь проведшие на палубе и мачтах, да и движения их были скорее мощными и жёсткими, нежели текучими и «танцующими», по которым на суше так часто узнавали мореходов. Тревожные вести принёс и Феликс, поделившийся с Серапионом своими наблюдениями: тело Феста, негласного вожака экипажа (и пусть старшим он был не по возрасту, а по… поди пойми, чему, но даже более взрослые моряки подчинялись одному его взгляду беспрекословно), было покрыто странными татуировками, — Феликс заметил это, проходя однажды вечером мимо приоткрытой двери кубрика, где спали моряки; Фест переодевался, и Феликс увидел, что вся его спина испещрена зловещими знаками и символами, выбитыми под кожей густой чёрной краской, а помимо этого он успел заметить, как в открытом сундуке Феста, среди простых рубищ, холодным маслянистым светом блеснула сталь спрятанного оружия.
Решив не ослаблять бдительность, кустодии, как и прежде, несли тайную посменную вахту от заката до рассвета — пока четверо спали, двое вслушивались в скрип такелажа, охраняя сон сотоварищей и приглядывая за командой. Вероятно, именно благодаря этому то, что вскоре произошло, не застало их врасплох, и посланники Рима смогли вовремя отреагировать. Примерно в третьем часу пополуночи дежурные кустодии, услышав внезапный шум и хриплые крики на палубе, а также последовавшие за этим звуки завязавшейся битвы и звон стали, мгновенно разбудили сотоварищей и всем контубернием поднялись наверх. В залитом лунным светом хаосе их взору предстала весьма мрачная картина: у тутелы — деревянной статуи Минервы, у чьих ног всё ещё мерцал жертвенный огонь, — израненные германские близнецы яростно сражались с двумя из команды «Пегаса». Чуть поодаль Фортунат и Виктор Вилии, отчаянно ругаясь, бились на мечах с ещё двумя моряками; на самом носу, прямо у инсигнии, возвышался Фест, который, вскинув руки, чертил в воздухе какие-то странные, жуткие знаки и возносил молитвы Стрикс, кровожадной «Владычице Мрака», в то время как подле него, плотно прижав кинжал к горлу Галла, матрос Авл пытался столкнуть молодого капитана за борт в чёрную, ревущую воду, а остальные бунтовщики стояли полукругом, наблюдая за происходящей бойней с тёмными, пугающими и предвкушающими ухмылками. Но стоило кустодиям показаться из люка, как улыбки спали с лиц экипажа, и мятежные мореходы, окончательно сбросившие маски и решившие взять полный контроль над «Пегасом», поудобнее перехватили в руках свои короткие гладиусы и с мрачной решимостью устремились к нашим героям…