Кровь. Липкая, теплая. Повсюду: на руках, лице, одежде. Кожу неприятно стягивало. Хук нервно тер ладони о черные одеяния. И запах. Он проникал в ноздри, путался в волосах под капюшом, оседал на плаще. Юноша не осознавал, но, кажется, его глаза были широко распахнуты, а рот - наоборот - стиснут до боли в деснах. Сердце стучало еще сильнее, чем до мгновения его первого убийства. И он удивлялся, как их еще не обнаружили.
Первое убийство... Да, но понимал, что его служба в братстве будет не простой. И умом осознавал, что ему придется быть не только мальчиком на побегушках. Но вот он лицом к лицу столкнулся с реальностью. Новой реальностью. И это сперва напугало. Сперва. Смерть всегда была рядом. Еще до первой его нелепой гибели. Но если раньше он относился к этому со смехом (вот пронесло), то сейчас все изменилось. Лоб прорезали морщины. Он пытался справиться со сбитым дыханием, с нахлынувшей паникой, с бешено бегущим по сосудам адреналином. Тихий вдох. Медленный выдох. Обездвиженное бездыханное тело у ног. Да, это было тело не человека. Но может поэтому Хуку было больнее всего? Пес (или все же волк?) не был врагом. Псу нельзя было предьявить обвинения. Пса нельзя было привлечь к ответственности. Но он служил тем, у костра. А они, стоило это признать, были довольно мутными типами. А сам Хук? Кем он сегодня стал? Убицей? Палачом? Браконьером? Имел ли он право решать? Но, знаете ли, когда дело касается жизни (пусть и относительно бессмертной), мораль отступает. Но она догоняет после. И вот вопрос: хватит ли ему силы договориться со своемй совестью? Хук все же убедил себя, что по-другому было нельзя. И, хотя бы на эту ночь, она заткнулась.
Обмяк, погруженный в эти мысли, которые пронеслись за считанные мгновения. Посмотрел на Лина. Как он себя чувствует? Не считает ли сейчас его трусом или слабаком? Только он хотел вернуть нож в положенное ему место в чехле, как услышал окрик от неизвестной еще шайки. Дернул головой на Лина. Замер. Кивнул на тушу, мол, поднимай и тащим. Если за псом пойдут (а судя по всему зверя точно пойдут искать) и обнаружат разорванную морду, то точно поднимут шум. А так у них будет фора. По крайне мере Хук на это надеялся.
Вот так просто. Несколько секунд назад он воткнул лезвие в пасть собаке. А сейчас собирается тащить ее труп. Но снова договариваться с собой времни не было. Скорее в лагерь. Там Бормир. Там остальные. Мужчины, у которых наверняка будет план. И оружие, конечно же. Нож, несомненно, это хорошо. Но и лук придаст силы. Пусть маленький. Зато свой.