Хук урывал сон, как мог: сначала перед своей вахтой, а потом перед рассветом, когда его товарищи расталкивали. Протер глаза, потянулся - и снова сборы в дорогу. Казалось, что эти несколько часов и правда придали юноше сил, потому что скор он был на руку. Лошадь подготовил, с Бормиром помог, хихикая над его положением (про себя, конечно). Сам он смерть свою не помнил. Но вдруг с опытом приходит все осознание в это время. Вдруг труп бессмертного может что-то слышать или ощущать. Надо бы задать этот вопрос. Не Бормиру, конечно. Хотя, возможно, под вином тот будет более сговорчив. Под «более сговорчивым» Хук представлял, что за такой вопрос ему достанется, конечно, но не до смерти.
Верхом на своей верной Лошадке (именно так ее и звали), Хук тоже расслаблялся. Все лучше, чем безвылазно сидеть в башне. Конечно, там он тоже часто ездил по поручениям. Но вот так, во время приключений, это ощущалось по-другому. С задором что ли.
Пока ехал он рядом с Лином, волей неволей слышал разговор более старших товарищей. Слышал, да не вмешивался - не его ума дело, да и не просил никто. Хотя мнения своего поимел. А вот когда про песни заговорили, то мальчик оживился. Очень уж любил он в детстве бегать по двору, кур гонять да в голосину всякое орать. Родители его за это пороли. А тут вроде как слушатели другого сорта. Авось и посмелеть можно.
Песню же Лина слушал он, понурив голову, домашних своих вспоминая. Есть что-то особенное в таких песнях, которые за душу берут. Хочется чего-то необъяснимого. Если бы был он чаще знаком с вином, то понял бы сразу, чего струны его сердечные желают. А так оставалось глотать горький комок в горле и украдкой зубы стискивать, чтобы слезу не пустить предательскую.
И верно Карол подметил - про пригубить. Тогда Хук, тряхнув головой, решился:
- Мой черед, что ли, песню дорожную затянуть.
И, отхаркнув, задорно начал:
Десять дичекрадов вышли гулять,
В лес углубились они.
Туши зверья собирались опять
Распродавать на куски.
Не знали, что в это же время в лесу
Сэр Бормир с вином ночевал.
Пустил пятерых он на колбасу,
А после маленько устал.
И вот дичекрадов осталось лишь пять,
Да это еще не конец.
В лесу бродит ордена маленька рать,
По-ходу всем будет кабздец.
Вступает сэр Карол в рассказ (не в гавно!)
А значит смотрите сюда -
Одной лишь рукой одолел одного.
Могуча у сэра она.
Вот у дичекрадов четыре голов
Осталось лишь на четверых.
Но это еще не конец, ребятьё,
Послушайте, что ждало их.
Есть в ордене юноша, Лином зовут.
Он ловок, чего говорить.
Пронырлив, чуть весел и очень уж плут,
И стрелами ловко жужжит.
И вот наш сэр Лин лишь одну зарядил
И отпустил погулять.
И одного дичекрада сразил.
Троим повезло опять.
А это, знакомьтеся, Хук молодой -
Он зелен еще, неумён.
Не может похвастаться меткой стрелой,
Но нож вам вонзит под ребро.
Конечно, не вам, а тому, кто зверей
На шкуры и мясо пустил.
И вот дичекрад на себе ощутил,
Как лезвие ловко скользит.
Лишь два дичекрада осталось у нас,
И это еще не конец.
Один помер сразу - от страха угас.
Другой думал поговорить.
Но тут уже Кривля выходит к нему,
А Кривля у нас - голова.
Заставил его говорить все сполна -
Лишился тот языка.
И вот дичекрадов осталося ноль,
А значит и песне конец.
Но только не ордену - им еще вон,
Нести по миру кабздец.
Аж в горле пересохло от такого количества спетых слов. Но собой Хук был доволен. Кто знает, может умер в нем менестрель. Ну и бог с ним.