— Что значит, кто таковские? — прямо с порога перешел в атаку Эддл. — Гос-эстет-инспекция Папоротья, отдел лучших красоток. С позапрошлого года ввели новый налог на ослепительность, и у вас уже недоимка в пять тысяч золотых. Но мы можем забыть об этом инциденте... Всего за пять тысяч! А вот эти джентльмены и джентльледи за моей спиной — отряд Шуршал, очень серьезные ребята, особенно Серьезный Генрик — знаете, почему мы его так зовём? Вот-вот! Генрик, поздоровайся с леди! И кстати, один из них скоро умрёт, так что мы собираем на похороны — и пять тысяч золотых как раз подойдут!
Выпалив всё это на одном дыхании, Аделард встал в эффектную позу, гордо возвышаясь над толпой. Легкий ветерок развевал белоснежное руно брыкеля, а огромные, чуть влажные глаза ласкали взором Спорынью, словно та была его любимой бабушкой, только что притащившей непутевому внуку четырнадцать килограммов пирожков. Не то, чтобы он как-то особо любил пирожки, или бабушек, или незамужних мшанниц вообще... Однако у Аделарда ужасно чесалась шкура — причём даже не его собственная. Чесалось у него сокровище, подаренное — а, быть может, и не подаренное феями: небольшой отрезок тонко выделанной кожи, на котором было начертано это самое имя: "Спорынья". Сокровище пребывало с ним с той самой злосчастной бесконечной ночи, когда он последний раз видел свою возлюбленную Шабби. Сокровище вело его к смутно различимой цели, и новой ступенькой на пути должна была стать именно эта усталая и недовольная леди.