Миссис Ирис Терва выслушала своих собеседников с подчёркнутым, вдумчивым вниманием — хотя Генрику на мгновение показалось, что она попросту недалёкого ума, а цветистые речи почти-рыцаря и путаный поток сознания монаха окончательно лишили её связи с реальностью, погрузив в спасительное оцепенение. Когда после обращения Плешека над столом повисла тишина, миссис Терва ещё какое-то время с остекленевшим взором пялилась в пустоту, но затем часто-часто заморгала и, энергично тряхнув головой, всё-таки вернула себе подобие мыслящего существа, тотчас же озвучив накопившиеся мысли:
— Упаси Господь, брат Как-Вас-Там! Понятное дело, что и я, и дитятко моё, и баронесса Прелополь, и весь её благородный Дом — истово верующие в Единого Господа нашего, что мы вам, язычники какие? Ведьмы али друны богомерзкие? Вот скажите, я похожа на ведьму? То-то же! Наш же жених, младшенький сын баронессы, мессир Коприн — сущий юнец ещё, какие уж тут предыдущие браки, бастарды и прочее непотребство? Он и Петунии-то моей моложе будет, едва вон только в тот возраст вошёл, чтоб щетину на лице отращивать, да и та — зрелище столь же редкое и печальное, как благородство со стороны лесоруба. И к слову о них, добрый господин, — Ирис резко переключила своё внимание на Генрика, — от вальщиков этих благородства точно ждать не стоит! Вот вам хомут! Петуния моя, наивная, невинная дева, была вчистую охмурена этим кобелём, Эрианом этим, чтоб его лешим задрало! Похитил девоньку мою, и среди бела дня причём! Вот уже два дня как нету Петочки моей под родной крышей…
Хозяйка таверны зарыдала — горько, громко и в высшей степени театрально. Вдоволь нарыдавшись, дама взяла себя в руки, извлекла из необъятных глубин своего декольте кружевной батистовый платочек, промокнула слёзы вперемешку с соплями и, шмыгнув носом, продолжила:
— Так вот, увивался он за нею плющом, Эриан этот. А она вдруг начала выдавать мне фразочки в духе «люблю его не могу», «ох, хорошенький какой» да «вжисть не выйду за этого урода Коприна!». За последнее я её, как и положено заботливой матери, от души высекла розгой по мягкому месту… А наутро — её и след простыл, зато на кровати, на ночь даже не разобранной, лежал тяжёлый дровосеков топор. Вот и всё, что я могу вам поведать! Понятное дело, что я сразу же, бросив все дела, отправилась в Вальщицкий Стан и потребовала ответа от Раскольника, отца Эриана. И топор ему под нос сунула. Инструмент и впрямь этого кобеля оказался — Раскольник сам признал, говорит, мол, руна на лезвии вытравлена, родовой знак их. Вот только даже этот старый маразматик понятия не имеет, где его сын и моя дочь, ну или мастерски делает вид, что не знает. Такие вот дела! А ведь завтра поутру милорд Коприн Прелополь со свитой изволит пожаловать сюда... и вот что я, скажите на милость, должна ему сказать?!
🍄 🍄 🍄
На брыкелево сверхъестественное исчезновение и появление в тот же миг среброволосая женщина не отреагировала ровным счётом никак, но вот на его панибратское «чё-как» ответила тихо, мелодично и зловеще:
— Дама никого не трогает, сидит, пьёт свой чай. Наглый брыкель мало того что заявляется без приглашения, знака или какого бы то ни было сигнала, так ещё и ведёт себя так, словно мы друг другу косички заплетали — ты мне на голове, а я тебе на бороде. Вьюноша, вам бы манер поднабраться и перестать быть таким… козлом. Я не знаю, куда ты там успел или нет, но впредь — не лезь со своими потоками сознания к тем, кто тебя не знает (и, возможно, знать не желает), без — как минимум — попытки привлечь внимание вежливо и беззвучно…
Женщина задумалась на мгновение, а после щёлкнула пальцами — Аделлард заметил, что её очи на миг вспыхнули лиловым светом, — и продолжила:
— Ну вот. Отныне будешь жить с моим подарком тебе, Кто-Бы-Ты-Ни-Был. На досуге подойди-ка к первому попавшемуся и озвучь ему фразу: «Медовое угощение». Думаю, ты сразу поймёшь, насколько ценный дар я тебе пожаловала, — среброволосая дама неопределённого возраста (ибо лицом она была юна и свежа, однако тяжёлый взгляд и седые локоны разительно контрастировали с этой внешней молодостью) позволила себе лёгкую ухмылку и сделала изящный жест ладонью в духе «кыш, уходи».
🍄 🍄 🍄
— Да что ты, мой милый друг, куда уж мне соваться в те жуткие пещеры?! Конечно же, я добыл эти кристаллы с помощью отважных наёмников — героев, готовых рискнуть всем ради звонкой монеты. Берутся же они — кристаллы, понятное дело, не наёмники — из одной загадочной Хрустальной пещеры неподалёку от Озера Туманов. Почему они находятся именно там и почему отыскать их — непростая задача, сие мне неизвестно; как мы, учёные мужи, чьи познания в сверхъестественном превосходят оные у плебса, обычно ответствуем: «Это — магия!». Вероятно, и в данном случае такой ответ уместен, кто знает. Что же до того, будто я друн — нет, мой пушистый друг, я вовсе не из их числа, — старик тепло усмехнулся котеню. — Я — обычный человек с необычным пристрастием к изучению чародейства и волшбы, а также чудесных свойств нашего прекрасного и таинственного Дольменлесья… Когда-нибудь я всё-таки проникну в суть его необъяснимых загадок, поверь мне! Ах, и друны — вполне живы и весьма опасны, потому будь внимателен, мой друг, и, повстречав одного из них (ты его узнаешь по тёмному зловещему балахону, в кои эти фанатики любят рядиться, да ещё по непонятным и жутким татуировкам, коими они свои тела покрывают), будь тише воды, ниже травы, таков мой тебе совет.
🍄 🍄 🍄
— Да, да, проходите, присаживайтесь, — смуглянка, ряженная в пёстрые одежды и увешанная прямо-таки неприличным количеством звенящих побрякушек, радушно поприветствовала Квипа и Гвиневру. — Вы — пара? Божечки, как отрадно видеть отсутствие предрассудков у нынешней молодёжи и то, что уроженцы даже столь непохожих народов и кругов находят способ быть вместе. Любви да достатка вам, незнакомцы!
Женщина дождалась, пока лесобес и девушка усядутся перед нею, перетасовала потрёпанную, видавшую виды колоду карт и вытянула две, положив одну перед Квипом, а вторую — перед магичкой.
— Маг, — ухмыльнувшись, объявила гадалка название карты, выпавшей Гвиневре. — Ты наверняка ведаешь чары и знаешь, как ими распоряжаться, но невдомёк тебе, что именно они станут твоей погибелью. Однажды что-то пойдёт не так, и твоя магия обратится против тебя же самой, дитя моё!
Сочувственно поцокав языком, смуглянка перевернула карту лесобеса:
— Правосудие… Что ж… Ты частенько вытворяешь всякое-разное, но однажды последствия твоих проделок настигнут тебя, и горько придётся и тебе, и твоим сотоварищам, симпатичный сын лесных чащ!