Бой закончился. Серапион медленно обвёл взглядом залитую кровью палубу, отмечая, запоминая каждую деталь.
Расположение тел. Бунтовщики не озаботились охраной, не подготовили ловушки, сражались отчаянно, но без малейшего намёка на тактику. Сами кустодии, впрочем, тоже показали себя не лучшим образом, но то, как легко умер колдун… Впрочем, это можно было списать на профессионализм Люция. Условно, но можно.
У Серапиона не было ни малейших оснований доверять этому человеку, но в них обоих, похоже, жила неуёмная жажда убийства, всего лишь едва-едва сокрытая тонким налётом цивилизации. Как два скорпиона в банке, обречённые сожрать друг друга. Впрочем, люди — это нечто куда большее и гораздо худшее, чем обычные insecta, и они вполне могут договориться друг с другом. И эта мысль вновь возвращала его к телам.
Мертвы, все мертвы. Каждый из бунтовщиков мёртв. Некого допросить, выбить показания, не от кого ждать признаний или указаний. Все мертвы. Холодный взгляд Тутмоса на мгновение остановился на Игерне. Все же, как вовремя она «подоспела на помощь», ведь его нерешительный противник мог бы случайно и выжить в бою. Это было очень эффектно и крайне героически. Если бы сам Серапион вознамерился подчистить следы неудавшегося бунта, он не смог бы придумать лучше.
В иных обстоятельствах, быть может, Тутмос поделился бы своими подозрениями с Приском, благо у него был подходящий божественны инструмент именно для подобных целей. В иных обстоятельствах. Игерну представил и назначил деканом Приск. Выпендрёжнику Марку «продал» контуберний тоже Приск. И даже вот этот трясущийся человечек, по недосмотру богов носящий звание капитана — даже он так или иначе связан с недоработками — или, если называть вещи своими именами, прямым предательством Приска.
Серапион глубоко вдохнул, позволяя Феликсу, наконец, заняться своими ранами. До сего момента мальчишка терпеливо ждал утвердительного кивка, не решаясь мешать работе мысли своего патрона. «Нет, следует собрать больше доказательств». Логические построения Серапиона покоились на ужасно неустойчивом фундаменте: не столько умозаключения, сколь смутные подозрения, вызванные горячкой боя, уже наливающимися темным пламенем ранами, насмешливым безумием серебряной луны и спокойным ожиданием глубоких морских вод. «Отец не одобрил бы подобную логику. Надо успокоиться».
Если бы дело происходило на благословенной (и твёрдой, всенепременно твёрдой, что просто необходимо отметить особо!) земле, Тутмос мог бы прибегнуть к тайному искусству бальзамировщиков Ракотиса, но здесь… Нет, с точки зрения самого Серапиона, великое море, от самого дна и почти до самой глади забитое трупами моряков и погибших исключительно от обжорства чудовищ, было идеальным синонимом кладбища, но что-то подсказывало, что служители храма Нептуна не согласятся с подобной трактовкой. Не стоит ссориться с богом в его владениях, по крайней мере, если у тебя нет под рукой хорошей команды. Или хоть какой-то, если уж на то пошло.
Серапион снова глубоко вздохнул. Итак, они остались посреди бесконечно глубокого и совершенно точно не синего моря без команды. Видимо, придётся поработать руками. Изыскатель весьма смутно представлял себе принципы управления судном, но выглядело это со стороны не особенно трудно — нужно было просто постоянно натирать палубу, вязать произвольные узлы и очень громко орать. Это он умел. Вероятно, нужно было что-то ещё, чего он уже не умел, но наличие живого капитана на борту сильно упрощало дело. И являлось смягчающим обстоятельством во время будущего разбирательством по поводу преступной халатности этого самого капитана.
Мыслей о том, что именно капитан может оказаться шпионом, провернувшим хитрый план, чтобы втесаться в доверие незадачливым героям, Серапион старательно избегал. Жажда убийства становилась всё сильнее, а не то, чтобы величайший из Галлов был уж очень простой и очевидной целью. Слишком простой. Это было попросту не спортивно. Возможно, когда-нибудь Вечный Рим погубят именно такие соображения.
Впрочем, следовало придерживаться роли, в чём бы она ни состояла. Дождавшись, когда Феликс закончит оказывать первую помощь, Серапион тяжело поднялся на ноги (а до этого момента, он, конечно, сидел. Заставить Феликса вставать на цыпочки ради перевязки было бы, пожалуй, слишком забавно для нынешних обстоятельств), и меланхолично проковылял — нет, не в сторону Игерны. К Гаю, чьим номинальным спутником он являлся.
— Воистину, прекрасная ночь сегодня, о второй самый лучший из Гаев Юлиев! Ты обещал приключений и зрелищ, и вот они! Можно ли желать большего?
В голосе Серапиона точно отмеренная доза яда скрывала холодный, но достаточно прозрачный намёк. Кустодии итак в этом изрядно вышли за пределы сценария, не хватало ещё устроить рабочее совещание прямо на виду у восторженной публики.