Набор игроков

Завершенные игры

Новые блоги

- Все активные блоги

Форум

- Для новичков (3946)
- Общий (18464)
- Игровые системы (6534)
- Набор игроков/поиск мастера (43003)
- Котёл идей (5391)
- Конкурсы (19080)
- Под столом (21288)
- Улучшение сайта (11479)
- Ошибки (4541)
- Новости проекта (15640)
- Неролевые игры (11949)

Конкурс №22 "Правосудие"

Вниз    Вернуться в раздел "Конкурсы"
Правосудие
Запретная профессия/Камера-мотор

⁂⁂⁂
Черта. Полукруг. Овал. Черта. Овал. Эбонитовый указательный палец с облезшим перламутрово-коралловым маникюром вычерчивал ногтем узоры по дубовой полированной столешнице. Следов не оставалось, и палец упорно повторял свои попытки.

– Анжела, что ты делаешь? – мягкое медное контральто разлилось сзади, заглушив бормотание новостного канала телевизора. Темнокожая женщина вздрогнула на мягком стуле и сжала кулаки, убирая их на колени – туда, под стол.
– Ничего, спасибо, – голос Анжелы тихий, надтреснутый, такой же пустой, как и взгляд её тёмно-сливовых глаз, которые она вскинула на миг, и вновь опустила, уставившись в стол.
– Ты же меня помнишь? Я – Хелен, – обладательница контральто, статная дама с элегантно уложенной короткой стрижкой, присела напротив, оправляя изумрудно-зелёное отглаженное форменное платье с затейливыми серебряными пуговицами, и заглянула в лицо собеседнице. – Как ты себя чувствуешь, Анжела?

Анжела, ощутив на себе пытливый взгляд, подняла голову. Она не была красива или хотя бы привлекательна. Шоколадная кожа посерела, щёки по-бульдожьи обвисли, губы, сжатые в неразличимую узкую линию, затерялись в скорбных складках. Чёрные жёсткие волосы в беспорядке падали на высокий лоб и короткий вздёрнутый нос, зашторивая глаза, упорно сверлящие пустой стол.

– Хорошо, спасибо. Хелен, – после паузы ответила Анжела, и голова её снова поникла.
Повисло молчание, лишь телевизор продолжал бубнить – прямое включение судебного заседания. Гул взбудораженного зала, корреспонденты с камерами, выкрики, уверенный голос диктора, ведущего репортаж:
“ . ..назначен государственный адвокат… шанс выдвинуться и завоевать репутацию… заслушаны свидетельские…”
– Анжела, тебе что-нибудь нужно? Может быть, я могу чем-то помочь? – на приятном профессионально-доброжелательном лице дамы мелькнуло отчаяние.
– Ничего не нужно, спасибо. Хелен, – бесцветный шелест в ответ.
Палец с облезшим маникюром продолжал выцарапывать на джинсах цвета сырой глины: черта, овал, черточка, крючок.

⁂⁂⁂

– Встать! Суд идет! – в зал скачущей угловатой походкой вошла сухопарая темноволосая женщина в судейской мантии. С громким стуком опустился деревянный молоточек.
Заседание продолжалось.
– Вызывается подсудимый в качестве свидетеля обвинения, – представитель прокуратуры, хрупкая блондинка в строгом винно-красном костюме, выпрямилась и повернулась к столу, где в сопровождении молодого адвоката, хваткого юноши с амбициозно вздернутым подбородком, сидел обвиняемый.
– Фридрих Нильс, примите присягу.

Гладко выбритый мужчина средних лет в свежей рубашке бутылочного цвета и тёмно-серых брюках взъерошил короткий ёжик светлых волос над высоким лбом, легко поднялся, прошествовал к трибуне и возложил руку на библию, не выказывая ни малейших признаков нервозности, страха или волнения. Аудитория, до того настороженно перешёптывавшаяся, одобрительно зашумела, встречая его спокойный уверенный взгляд карих глаз в обрамлении лучистых едва намеченных морщинок. Чётко очерченный профиль, раскованная поза, твёрдый звучный голос, повторяющий слова присяги – всё это производило хорошее впечатление, и адвокат одобрительно кивнул клиенту.

– Ваше имя? – судья со своей короткой верхней губой и крупными передними зубами была похожа на ехидного грызуна, и тяжёлые очки в роговой оправе не делали её более симпатичной. Она взяла очередной лист лежащего перед ней пухлого тома.
– Фридрих Нильс, Ваша Честь, – мужчина слегка поклонился, демонстрируя уважение к суду.
– Образование?
– Дипломированная медсестра с правом продвинутой практики.
– Приступайте, помощник прокурора Абер.
– Господин Нильс, в вашей практике случались смерти пациентов?
– Да, само собой, – Нильс слегка пожал плечами. – Как у любого медицинского работника.
– Были ли случаи, когда смерти пациентов происходили из-за вашего действия или бездействия? – Абер подалась вперёд, ожидая ответа.
– О… Да. Мне, разумеется, жаль, но да, – обвиняемый скорбно опустил глаза. – К сожалению, мы не можем предвидеть последствия наших решений, и зачастую невольно оказываемся причиной того, что наши пациенты умирают.

Тихий ропот прокатился по аудитории. Сидящий рядом с помощником прокурора клерк раздосадовано скривил губы. “Скользкий угорь”, – прошипел он едва слышно.

– Расскажите про первый такой случай, – Абер задала следующий вопрос.
– Чтож… – Нильс провел по лицу ладонью. – Это было много лет назад. Я не помню его имени, и не помню диагноза. Я тогда начинал свою практику помощником медсестры, и этот пациент был на моем попечении по уходу. Это был тяжёлый пациент, который мог умереть со дня на день. Он был без сознания, не мог дышать самостоятельно – я не помню, по какой причине, но ему была поставлена трахеостома, такая металлическая трубка в горло, через которую он был подключен к аппарату искусственного дыхания. В обязанности медсестры входило, помимо прочего, вынимать из этой трубки вкладыш и прочищать его от скопившегося налета. Гной, мокрота, что-то такое накапливалось и забивало трубку. И я… – мужчина сжал губы и опустил глаза, – … не успел вовремя. Когда я зашел в палату, пациент уже не дышал, его сердце остановилось. Я не сразу понял, почему так вышло. Я позвал врача, но любые наши попытки спасти его… – Нильс печально помотал головой. – И лишь потом, убирая в палате, снимая с тела все трубки и иглы, я заметил, что этот проклятый вкладыш был забит мокротой.

Публика всколыхнулась и замерла. Какое-то время было слышно лишь тяжёлое дыхание обвиняемого и стрекотание телекамеры.

– Я никому не сказал, просто помыл вкладыш и вставил на место. Чувство вины оглушило меня. Я в самом деле думал, что небеса прямо сейчас разверзнутся, и гром покарает меня. – Мужчина посмотрел в зал, потом повернулся к скамье присяжных. – Понимаете…Ведь это было ровно то, о чём я читал, я… Кронин,”Цитадель”, когда доктор спасал мальчика от крупа, а сестра, которая должна была смотреть за мальчиком, ушла на чайный перерыв, и ребёнок едва не задохнулся. Меня тогда этот момент потряс, понимаете? И сестра не была уволена, потому что была на хорошем счету. Меня трясло от негодования, когда я читал эту книгу в юности, и вот – я та самая сестра. Я был в шоке. Я никому ничего не сказал, но ведь это и не был ребёнок. Это был пожилой, кажется, мужчина, и он всё равно бы умер, очень скоро умер бы, – Нильс развел руками в беспомощном жесте.

– Благодарю вас, господин Нильс, что вспомнили для нас этот случай, – высокий звонкий голос обвинительницы Абер выражал скорее неприязнь, чем благодарность. – Вспомните теперь, пожалуйста, были ли случаи, когда смерть пациента наступила из-за введенных вами препаратов?

Подсудимый задумчиво поднял глаза, изучая сияющие круглые лампы на потолке – одна из них не горела, нарушая симметрию зала.

– Да, пожалуй, что так.
– Были эти препараты введены вами намеренно или по ошибке?
– Знаете, – мужчина повернулся к судье, – кажется было один или два случая, когда я перепутал ампулы, но я не помню, умерли тогда люди или удалось исправить ситуацию. Я обычно стараюсь проверять название препарата и не действовать в спешке.
– То есть, вы намеренно вводили препараты, которые могли повлечь за собой смерть? – Абер была настойчива.
Нильс облокотился на трибуну и произнес доверительно-поучающим тоном, обращаясь более к судье и присяжным, чем к помощнику прокурора:
– Я имею право назначать препараты согласно моей квалификации. И, видите ли, сложность человеческого организма в том, что он не всегда идеально предсказуем, и любое наше действие может привести к нежелательным реакциям. Например, побочный эффект, или анафилактический шок, или…

⁂⁂⁂

Хелен подошла к двери, окрашенной в кремово-салатовый цвет, остановилась, изучая прикнопленный рисунок: невероятного вида хвостатый зверь с ярко-красной узорчатой кожей, пятью желтыми ушами, направленными в разные стороны, четырьмя зелёными глазами, расположенными вдоль длинного носа и тремя синими когтистыми пальцами на поднятой лапе.
За дверью было тихо. Хелен осторожно постучала, и, не дождавшись ответа, вошла. Маленькая комната тонула в полумраке, скрывая в тенях смутно различимый шкафчик, столик, умывальник с зеркалом. В падающем из окна фонарном неоновом свете хорошо была видна лишь кровать, на которой лежала Анжела, отвернувшись к стене.

Хелен подошла ближе, присела на стул рядом. Анжела, одетая в те же джинсы и бурый бесформенный свитер, водила пальцем по крупным жёлтым цветам на обоях, сбиваясь и начиная заново – черта, полукруг, овал, черта, овал. На тумбочке журчало радио, временами взвывая режущей слух рекламой

– Хочешь, я задерну шторы? – Хелен приглушила звук.
– Нет. Спасибо, – Анжела не повернулась. – Хелен.
– Ты повесила рисунок на дверь, – та не собиралась так легко сдаться и оставить в покое женщину.
– Да, – Анжела села на кровати, повернулась лицом к гостье. – Пусть все видят. Это ведь можно?

Глаза её впервые вспыхнули интересом и беспокойством.

– Конечно, можно, – Хелен успокаивающе улыбнулась. – Ты можешь развесить их где хочешь, если тебе не тяжело их видеть.
– Я вижу их всегда, – глухо ответила Анжела. – Даже когда они не висят.
– Мы даже можем организовать выставку в холле, если хочешь.
– Д-да? О, да, спасибо, спасибо, спасибо! – в голосе женщины прозвучал надрывный восторг, и Хелен перешла к обсуждению выставки, перебиваемая время от времени диктором радио, сообщавшем последние новости:
"В странах карибского бассейна… Выступление президента перед конгрес… над серийным убийцей… судья Лаук… показания начальника клиники..."

⁂⁂⁂

– Судебное заседание будет продолжено после перерыва, – захлопнув свой том, судья поднялась и вышла из зала. Вслед за ней потянулись присяжные, клерки, секретари, часть зрителей.
Корреспонденты ринулись к адвокату подсудимого, к обвинителю и самому Нильсу, наперебой выкрикивая свои вопросы.

Молодой адвокат демонстрировал уверенность и напор:
– Защита не сомневается в невиновности нашего подзащитного. Мы настаиваем, что косвенных улик и показаний свидетелей недостаточно для обвинительного приговора.

Обвиняемый был спокоен и приветливо улыбался, однако на вопросы и выкрики не оборачивался.

Госпожа Абер, помощник прокурора, излучала непреклонность и решимость:
– Находясь в больнице, в беспомощном состоянии, вы доверяете себя медикам. Это высочайшее доверие, которое является основой медицинской помощи! Мы не должны трястись от ужаса в тот момент, когда больше всего уязвимы!

⁂⁂⁂

В небольшом холле за столом Анжела с помощью Хелен отбирала рисунки, раскладывая их на подготовленные рамки, за другим столом плотный добряк с засаленными длинными волосами сколачивал тонкие рейки, время от времени чертыхаясь, если попадал по пальцу. Высокая очень пышная девушка, втиснутая в облегающее лимонное платье, расхаживала вдоль стен с трехфутовым угольником и карандашом, размечая высоту и расстояние, а за ней покорно следовал субтильный неопрятный бородач и вбивал гвоздики прямо в геометрический узор бежевых обоев.

– А эта меня сразу покорила, – произнесла Хелен, и на стопку отобранных рисунков опустился краснокожий ушастый зверь.
– Паника, – Анжела, погрузившаяся было в свои мысли, оживилась и сунула ладони между сдвинутых колен. – Она называется “Паника”.
– Я так сразу и поняла, – кивнула собеседница. – Ты молодец, Анжела. Я теперь точно знаю, что ты справишься.

⁂⁂⁂

Перед закрытым залом суда один из суетившихся тут корреспондентов частил в микрофон, заглушаемый шумом толпы:
– Продолжается суд по нашумевшему делу Фридриха Нильса, обвиняемого в смертях десятков пациентов. Как мы уже сообщали, его заподозрило руководство клиники, обратив внимание на частоту летальных случаев на его сменах и инициировало эксгумацию ряда тел… Естественные причины смерти в большинстве случаев… Сердечная недостаточность или аритмия, диагноз совпадает с… Мнения экспертов расходятся… Помощник окружного прокурора Диана Абер клянется привести его на электрический стул, и если это ей удастся, возможно, кресло окружного прокурора в ближайшем будущем достанется ей. До сих пор нет ни единого прямого доказательства. Есть ли у неё козырь, или это будет бой на косвенных уликах? Процесс ведет судья Лаук, известная своей непримиримостью и несговорчивостью. Среди жертв и женщины, и мужчины, родственники разъярены и осаждают здание суда, если Нильс попадет в их руки, расправы не миновать! Ждет ли нас суд Линча или…

⁂⁂⁂

Стук молоточка о кафедру.
– В качестве свидетеля обвинения вызывается, – помощник прокурора в этот раз надела пиджак кремового цвета и кофейную блузку к бежевой юбке. Её светлые волосы рассыпались по плечам, а лицо раскраснелось. – … вызывается… – она перевела дух и, окинув взглядом зал, пристально уставилась на подсудимого, который с лёгкой улыбкой откинулся на спинку скамьи. – … Анжела Нильс! – хлёстко закончила она, не сводя глаз с Фридриха Нильса..

Обвиняемый сжал челюсти, удерживая на месте одеревеневшую улыбку, его пальцы вцепились в сиденье.

Темнокожая женщина с аккуратно уложенными волосами в новых ярко-синих джинсах и светлой блузке порывисто поднялась со свидетельского места и быстро пошла вдоль рядов, не глядя по сторонам. Хелен, оставшаяся сидеть рядом с её опустевшим креслом, скрестила пальцы.

Свидетельница повторила слова присяги, её губы прыгали, голос дрожал, а нервные пальцы то и дело начинали чертить линии и круги.

– Миссис Анжела Нильс, не волнуйтесь, отвечайте не спеша, обдумывайте, что хотите сказать, обращайтесь к суду, – Линда Абер смягчила голос, доброжелательно улыбнувшись. – Кем вам приходится обвиняемый?
– Да, я поняла, – голос женщины сорвался, но она овладела собой и продолжила. – Он является мне моим быв… супругом.
– Вы не расторгали брак, не так ли?
– Нет, – Анжела замешкалась. – Я просто… Я не под… Не успела.
– В таком случае, вы должны понимать, что не обязаны давать показания против супруга, вы знаете это?
– Да, – женщина вдруг ожесточилась. –- Я знаю это, но я должна всё, всё рассказать, всё, чтобы все знали!
– Мы слушаем вас, миссис Анжела. С чего всё началось?
– Это… – свидетельница зажмурилась, сжала руки в кулаки, выдохнула с шумом. – Это началось с того, как моя Мария заболела. Моя дочь, Мария, она была талантлива, и все её любили. Даже он тогда любил её, хотя Мария не его дочка. Бог наградил Марию всем – она была умна, красива, она была первой ученицей и поступила в университет Содружества на стипендию. Но … – глаза Анжелы наполнились слезами, но она крепилась. – Рак. Как сказали врачи, быстрая особо злокачественная форма. И метастазы, очень быстро пошли метастазы. Он сначала поддерживал нас, как и все. Возил в клиники, помогал с анализами, их было очень много, после каждого нового лекарства, на которое мы надеялись. Но рак прогрессировал, и Мария угасала с каждым днём. Через полгода она уже не вставала с постели, но она, понимаете, не сдавалась! Она продолжала рисовать, и к ней ходили друзья, я плакала за дверью, слушая, как они смеются там, в её комнате. Когда у меня опускались руки, она, именно она поддерживала меня, обещая, что мы справимся. И я снова обретала надежду. А он, – Анжела выплюнула это слово и впервые повернулась в сторону обвиняемого.
Тот сидел на своей скамье, застыв с деревянным лицом, и не обращал внимания на шептавшего ему что-то адвоката.

– Он говорил, что надо всё бросить. Прекратить. Что не стоит продолжать тратить деньги и силы. Что Мария, моя Мария – обуза. Балласт. А она рисовала до последнего дня, до последнего!
– Какие-то дурацкие каракули! – не выдержав, выкрикнул Нильс. – Она уже не разговаривала даже, что она могла рисовать!
– Она водила моей рукой! – Анжела сорвалась в крик. – Я понимала её! Мария была живая, живая! И пусть у неё не было никаких шансов, у неё была надежда! И она боролась, а ты, ты… – слёзы потекли из её глаз.
– Что, что я?! – заорал в ответ Нильс, но тут обрушился стук судейского молоточка, призывая всех к порядку.

– Что случилось в день смерти Марии? – мягко вступила помощник прокурора, пока судейский клерк подавал Анжеле стакан с водой.

Женщина залпом выхлебала воду, со стуком поставила стакан и повернулась к судье.

– Марии стало немного лучше в этот день. Совсем немного. Но даже это было чудом. Она смогла сказать несколько слов сама, очень тихо. Я так обрадовалась, я рассказала ему, он в этот день не работал, и я решила устроить моей девочке праздник. Я помчалась в магазин за её любимой клубникой, за крым-сыром и шоколадом. Я решила испечь её любимое печенье, и мы могли включить фильм, и она бы может… – Анжела тяжело вздохнула и всхлипнула. – Когда я вернулась, Мария уже не… уже… – женщина судорожно сглотнула, её пальцы ожесточённо скребли поверхность кафедры.
– Но это могло быть естественным развитием болезни? – подтолкнула помощник прокурора. – Ведь так случается, не правда ли?
– Д-да, но нет! – Анжела вцепилась в деревянный край трибуны так, что пальцы её посерели. – Нет! Когда я вернулась, его не было. Он специально ушёл, чтоб не присутствовать, когда я найду… Нет, нет, не это важно, не это, – она заторопилась, захлёбываясь словами. – Ампулы. Я нашла в куче мусора пустые ампулы. Я знаю наизусть все лекарства, что назначали Марии. Ни один врач не назначал ей аймалин! – Анжела обвиняющим жестом указала на Нильса. Его лицо было бледно и покрыто крупными каплями пота, стекавшего струйками по щекам. – Ты ввёл его!

– Миссис Нильс передала ампулы следствию, обвинение просит присоединить их к вещественным доказательствам, – перекрикивая рёв зала отчеканила Диана Абер, в то время как сотрудник прокуратуры нёс несколько ампул в прозрачном пакетике к судейскому столу.

– У меня вопросы к свидетельнице, – молодой адвокат вскочил и напористо, глядя в упор на Анжелу, начал забрасывать её словами. – Правда ли, миссис Нильс, что вы не живёте дома? Правда ли, миссис Нильс, что вы не можете справляться с повседневными делами и проживаете в групповом доме с поддержкой центра психического здоровья? Уверены ли вы, миссис Нильс, что всё, сказанное вами не является плодом вашего повреждённого рассудка, пострадавшего от тяжёлой утраты? – с каждым словом адвоката Анжела сникала, голова опускалась всё ниже, губы тряслись всё сильнее.

– Я требую исключить показания свидетельницы из дела, как недостоверные и ненадёжные! – триумфально завершил он, и Анжела, до сих пор пытавшаяся держать себя в руках, громко зарыдала, упав на кафедру. Её спина под тонкой тканью блузки содрогалась, руки хаотично скребли деревянную поверхность.

– Прошу сделать перерыв в заседании, – вскинулась помощник прокурора, тем временем к Анжеле поспешно подбежала Хелен, укутавшая плечи плачущей женщины лёгким шарфом.

Шум в зале достиг апогея, и судье Лаук пришлось не раз постучать молоточком, чтобы объявить перерыв.
– Ты молодец, – шептала Хелен на ухо Анжеле, в обнимку уводя её из зала. – Ты лучшая, ты справилась!

⁂⁂⁂

В небольшом холле группового дома собралось довольно много людей. Они переходили от одной картины к другой, переговариваясь вполголоса.
Жирное пузатое чудовище, из пасти которого змеятся ядовито-зеленые головы, а отвисшее брюхо набито хищными оранжевыми ракетами, было подписано: “Атомная война”. “Паника”. “Женщины” – чёрная роза с шипастыми лепестками, пробивающаяся сквозь растрескавшуюся землю.

“Персональная выставка Марии Нильс”, – гласила вывеска, тщательно нарисованная от руки на большом листе бумаги.
Анжела в ультрамариновом платье, причёсанная и подкрашенная, сидела за столиком рядом с Хелен и время от времени отвечала на вопросы гостей. Тут же, засыпанная ворохом рисунков, лежала небрежно брошенная “Virginia Gazette”, раскрытая на колонке новостей.

В дальнем углу комнаты светился телевизор:
“Как мы уже сообщали, Фридрих Нильс, обвиняемый … Отказался признать свою вину… По его словам, они были безнадёжны и требовали слишком много внимания… Найден мёртвым в камере. По версии следствия покончил с собой, нанеся себе более десяти ударов острым предметом…”
Анжела кивала молодой паре:
– Да, эта картина посвящена иранским женщинам, но не только. Всем женщинам, которым приходится отстаивать свои права…
Её эбонитовые пальцы с перламутрово-синим маникюром покоились на столе.
______________________________________
Прим. орг. Нотариально заверенное количество знаков по счетчику GoogleDocs– 19921
Автор: InanKy [offline] , 26.02.2026 11:19 1

Ну, хм, упражнение на тему "камера/мотор" скорее удалось, хотя попридираться есть к чему

Если же в остальном, то какой-то холодный текст, не знаю. Может быть как раз из-за стремления соответствовать теме
Автор: SolohinLex [M] [offline] , 26.02.2026 13:50 2

Интересная история.

Сначала шло тяжеловато: все эти описания персонажей через дескрипторы тяжело воспринимать, но потом не обращаешь внимания. В целом, такая манера подходит к теме "Камера мотор" и дает такой старомодный вайб, хотя события происходят все же в современности, судя по наличию телевизора и аппаратов ИВЛ.

Дальше гладко пошло, а в сцене в зале суда, когда Анжела начинает кричать — прямо вообще темп ускоряется бешно. Кажется, катарсис пришел, но нет. Дальше еще финальная глава, где все линии завершаются и красивый финал: пальцы героини наконец успокоились. Перестали повторять последний рисунок Марии, лицо в стиле черта-полукруг-овал-черта-овал.

Если это "Камера-мотор", то фильм, возможно, в какой-то восточной традиции. Где все актеры переигрывают: сжимают челюсти, вцепляются в сиденье, раздосадовано кривят губы. Дорама или татарский театр, наверное)
Автор: Gven Morange [online] , 26.02.2026 21:09 3

Мне не понравилось.

Рассказ технично написан и хорошо читается, этого не отнять. Но по содержанию он разваливается. Точнее, не разваливается, он следует от точки к точке, но Станиславский бы сказал "не верю".
Персонаж Анжелы мне понравился, ее взаимодействие с Хелен тоже выглядит органично, но чем дальше по сюжету, тем быстрее и натужнее все ощущается, как будто даже сам автор потерял терпение и начал перепрыгивать через состояния персонажей, лишь бы дойти до конца. Слишком торопливо, слишком неестественно. Фридрих Нильс просто карикатурный, как шарж на Невском. С "я требую исключить показания свидетельницы" я просто кринжанул, если честно, ну очень уж прям гипертрофировано.

Этому рассказу бы полежать еще пару дней да быть причесанным, было бы норм. Но так... нет. Автор в целом ничего нового не сказал ведь, нам же не важно что именно он пытается донести. Важно, как.

Ну и да, абсолютно мимо темы "Запретная профессия". Но при этом "Камера-мотор" выполнена, я даже перечитал чтобы убедиться, не поверил сначала. Запретную профессию не стоило заявлять.
Автор: wyleg [offline] , 26.02.2026 23:11 | Отредактировано 27.02.2026 в 14:36 4

Правосудие в стиле Восточного экспресса

Он действовал наверняка, когда решил расстаться с жизнью во время внезапного приступа угрызений совсести в период воспаления хитрости.

Местами шло тяжеловато, но интересно. И дельно. Что касается тем, то по ощущению оно как-то натянуто, как сова на глобус, но я подумаю ещё. Пока соответствие кажется самым слабым местом рассказа.
Автор: Вилли [offline] , 26.02.2026 23:15 5

Наверное замысел автора я понял, тут рассказ про художницу и её родителей, плюс тема "камера мотор", поэтому упор сделан на цвета и краски. Что тут посоветовать я вообще без понятия, но суммарно вышло не очень. Добавлять каждому объекту в тексте уточнение — не путь к успеху, а быстрое утомление читателя. Я же всё равно не представлю:

невероятного вида хвостатый зверь с ярко-красной узорчатой кожей, пятью желтыми ушами, направленными в разные стороны, четырьмя зелёными глазами, расположенными вдоль длинного носа и тремя синими когтистыми пальцами на поднятой лапе.

В общем, перебор перебор перебор перебор.
Автор: WarCat [online] , 27.02.2026 12:45 6

Но всё равно респект автору за "камеру мотор" без сценарно технической мути.
Автор: WarCat [online] , 27.02.2026 12:56 7

перламутрово-​коралловым маникюром
её тёмно-​сливовых глаз
изумрудно-​зелёное отглаженное форменное платье
джинсах цвета сырой глины
строгом винно-​красном костюме,
кремово-​салатовый цвет
ядовито-​зеленые
тёмно-​серых брюках
ярко-​красной
ярко-​синих джинсах
пиджак кремового цвета
облегающее лимонное платье
перламутрово-​синим маникюром

Ложная тревога: это не рецензия ОХК. Однако мне нужен был этот список, чтобы говорить на языке фактов. Как видно, автор любит у нас вычурные эпитеты. Да не простые, а двойные, через дефис. Некоторые из них попроще, но 7 из 13 имеют в своём составе цвета, которые придётся подгуглить. Отдельно меня остро, до нервной горячки волнует вопрос: перекрасила ли ногти Анжела или же автор просто сам забыл, какой цвет ей выдал?

Идею спискоты подобного рода мы с ОХК воруем у Корнея Чуковского. В контексте этого рассказа мне вспомнилась его рецензия на поэта Северянина:


Там, на самом деле, Северянина и похвалили тоже: за смелость. У нас такой перфоманс однажды на конкурсе был, но слитое ДЛЦ и позиция автора по его рассказу убили перфоманс. Здесь же я не уверена, что дело в смелости. Почему-то кажется, что это не задумка, а просто автору хотелось так написать.

Да, возможно идея тут в том что умершая девочка — художница, а тема — свет-камера-мотор: надо как можно дать больше визуала, чтобы это было "кино на бумаге". Но ведь тут всё контрастное — и плотник, кажется из раза в раз стучащий себе по пальцу, и девочка умирающая от рака, и мама, получившая капитальную психологическую травму, не просто глотающая слёзы, а прямо царапающая трибуну! Педаль в пол: сегодня мы будем ужинать крем-де-мандарином в аду, а выпивать на берегу аквамариново-ледяного Коцита. Спасибо автор, теперь мы знаем, кто на конкурсе ребёнка всё-таки обидит: медсестра с правом практики. Полагаю, именно поэтому эту профессию и следует запретить.

В общем, история серьёзная, в целом, грустная так-то. Но контраст заставляет щуриться от яркости, а прищурившись замечаешь, что людей-то здесь нет — актёры, которые играют в американской драме. Может, актёры играют хорошо, но передо мной только сценарий. Красочный, но именно количество красок (и не только в описаниях: образах, характерах) меня отвлекло от того, чтобы этим людям сочувствовать.

Серийный убийца, пожалуй, убедителен. Но серийный убийца, попавшийся на убийстве девочки, больной от рака — да, бывает, мало ли чего в жизни бывает, но всё же так бравурно, что зубы сводит. Думаю, рассказ просто не в меня.

И ещё одно место меня цепануло:
вбивал гвоздики прямо в геометрический узор бежевых обоев.

Что ж там за узор такой? Я вот перебираю геометрические узоры, и там по сути куда не ткни — попадёшь "прямо" в узор по сути.
Автор: Digital [M] [online] , 28.02.2026 21:02 | Отредактировано 28.02.2026 в 21:16 8

Анжела, ощутив на себе пытливый взгляд, подняла голову. Она не была красива или хотя бы привлекательнаИмхо, это нарушает тему. Описываются и ощущения, и мысли автора или персонажа.
Фридрих Нильс, медсестраПочему не медбрат? Существует же такое слово.

В остальном рассказ атмосферный, но какой-то ниочёмный. Судили мужика, он оказался невиноват и покончил с собой. Всё остальное как-то не получило развития.
Автор: Min0tavr [offline] , 28.02.2026 21:03 | Отредактировано 28.02.2026 в 21:04 9

Хелен поступила правильно, помогла Анжеле выйти из депрессии и привести себя в порядок.
Анжела поступила правильно, свидетельствовав против мужа-убийцы в суде.
Суд поступил правильно, приговорив убийцу к высшей мере.
Публика поступила правильно, посмертно оценив дарование девочки.

И всё слава богу, и всё хорошо, и все довольны — кроме Фридриха, понятно, но он заслужил. И кроме читателя. Читателя не покидает смутное ощущение, что когда всё слишком правильно — это неправильно. Точит мозг мысль: это благолепие неспроста, за ним что-то кроется. Но что? Может быть, Фридрих не убивал? Но нет — к делу приобщены ампулы. Может быть, Хелен была ушлой арт-дилершей, хайпанувшей на рисунках мёртвой девочки? Даже если была, то это не показано, а показано, что она совершила несомненно благое дело. Может, Хелен как-то подправила рисунки, чтобы сделать их более хайповыми, — например, дала абстрактным фигурам идеологически верные и актуальные имена: «Атомная война», «Женщины»? Нет, название «Паника», видимо, придумала Мария — по крайней мере, так нам сообщает Анжела, а ей нет причины врать.

Вот как я реагирую на этот рассказ:


Мне жаль, что конкурс не комментируют Босс или Азур, которые бы могли пояснить за то, что в сюжете не так. Сам я в сюжетах не разбираюсь и не буду толкать телеги о том, что «в произведении нет явного конфликта» или употреблять иные выражения, смысла которых сам не до конца понимаю. Но я чувствую, что сюжет будто просит какого-то поворота, будто намекает на то, что в пространных описаниях рисунков Марии, внешности и телодвижений героев должен был бы крыться какой-то поворот, разбивающий царящее в рассказе благолепие... но поворота нет. Все поступили правильно: злодей наказан, Анжела поправилась, и всё хорошо, и всё слава богу.

Что касается стиля, то я благодарен Цифре за подробное перечисление определений: действительно, в рассказе очень много визуала, но, кстати, не только его. Наверное, столько же здесь и кинестетики: описаний того, как персонажи оборачиваются, кивают, жмут плечами. Особенно много внимания уделяется движениям глаз: они и опускаются, и поднимаются, и вспыхивают, и вскидываются, и наполняются слезами, и много чего ещё.

К сожалению, я думаю, что большинству этих описаний не хватает изобретательности. Я не хочу сказать, что описания плохие — они исправно рисуют картинку, но... так, на четвёрочку с плюсом, без восторгов. Может, обычно для таких описаний восторгов и не требуется, но как я понял, художественный замысел автора был в том, чтобы написать психологический рассказ без описания мыслей героев. Благородная задача, но в её решении на первый план выступают именно описания визуала и кинестетики — и тут четвёрочки с плюсом уже мало. Потому что не слишком сложно бухгалтерским образом изложить, во что герой был одет, какие у него были волосы и как он двигался:
Гладко выбритый мужчина средних лет в свежей рубашке бутылочного цвета и тёмно-серых брюках взъерошил короткий ёжик светлых волос над высоким лбом, легко поднялся, прошествовал к трибуне и возложил руку на библию, не выказывая ни малейших признаков нервозности, страха или волнения.
— а передать ёмкий портрет персонажа в паре слов куда сложнее. Вот как это, например, получилось у Свина в «Олдскуле»: ссылка
Вспоминается, как начальник училища, генерал-майор М-ко – пышноусый, седовласый, брылястый – брезгливо, двумя пальчиками, бросил на стол мой рапорт, и холодно вопросил:
Здесь из описаний — три определения, два наречия и одно обстоятельство образа действия: семь слов в общем — а человек сразу встаёт перед взглядом во всём, уж процитирую собственный отзыв к рассказу, «эполетном великолепии». А потому что подобраны не просто точные, а яркие слова. Здесь, к сожалению, описания выглядят бледнее, многословнее. Повторюсь, это всё равно хорошие описания, они исправно рисуют картинку; но для рассказа, в котором на описаниях делается главный упор, этого маловато. Чтобы поразить читателя, «исправно» рисовать мало; надо было превосходно.

Однако отдадим автору должное — превосходное в рассказе тоже есть. В некоторых местах автор удивительно точно нашёл меткие и неожиданные слова:
хваткого юноши
журчало радио,
частил в микрофон
захлёбываясь словами
— всё это замечательно. Есть, однако, и сомнительный момент:
стрекотание телекамеры
Слово подобрано хорошо (только, может, лучше был бы «стрекот»?), но... разве телекамеры стрекочут? Даже если на дворе пятидесятые или шестидесятые — чему там стрекотать?

Это же не кинокамера, там нет плёнки, там лампы и прочая электроника.

В целом рассказ хороший. Но если основная задача была завлечь читателя не драмой, а визуальными описаниями, дающими психологический портрет, автор не вытянул до конца. Мало блеска.
Автор: Очень Хочется Кушать [offline] , 01.03.2026 18:34 | Отредактировано 01.03.2026 в 19:33 10

Камера-мотор не сценарий – это уже радует.
С этого и начну.
В целом, у меня визуализация прошла неплохо, картинка рисуется достаточно достоверно. Почти каждый (или каждый даже) более или менее значимый персонаж нам показан, и можно создать его образ и даже симпатизировать или не симпатизировать ему. При этом в описаниях есть отдельные знаки характеристик ("добряк", "одобрительный кивок", но, кажется, это скорее внешняя составляющая, чем характер или отношение, ИМХО, приемлемо)

Цветовая гамма, кстати, в рассказе достаточно яркая, местами нарочитая, многие поставили это автору в упрек, но очевидно, что эти описания неслучайны и пытаются создать образ или настроение. Есть ощущение, что в красках есть смыслы. Ну, если совсем навскидку, то, к примеру цвета Анжелы символизируют ее душевное состояние (сырая глина и облезлый маникюр, потом – джинсы/блузка разных цветов, очевидно диссонанс в душе или переходная стадия, потом - яркое платье, новый маникюр в тон, трудно не понять, что ее состояние улучшилось. Цвета прокурорши могли бы, я не знаю, символизировать ее цели на это заседание. Винным цветом она агрессирует на Нильса, бежевым - успокаивает Анжелу. Очевидно, что картины Марии, которые нам описаны, тоже должны были играть на общий визуальный ряд, но тут я что-то явно упускаю.

Отмечу, что крупные планы по ходу рассказа встречаются, но поданы достаточно контекстно, вроде говорящих рук Анжелы.

Соответственно, попытка в камеру-мотор вполне себе чек–
экспозиция, сюжет и общий посыл должны быть выражены только посредством описания обстановки, внешности персонажей, действий, диалогов, наблюдаемых проявлений реакции персонажей и т.п. Не допускаются развёрнутые описания "от автора" (в том числе философские отступления, оценочные суждения, экскурсы в лор), рефлексия персонажей (мысли, чувства, ощущения, которые нельзя считать визуально, или которые не проговорены), реплики "в зал"

Что до второй заявленной темы, то явно не работники правосудия относятся к запретной профессии, а медики, которые убивают своих пациентов. Маньяки то есть. Осуждаем, факт.

Сюжет.
Тут есть две линии, которые объединяются, и намечена третья, но она не проработана, а жаль.

С одной стороны нам показывают женщину в явно плохом психическом состоянии. Она замкнута, застыла в своей проблеме, и лишь беспокойные руки кричат о помощи. Это подчеркивается и ее неухоженным внешним видом, и голосом и пустым взглядом. С ней работает Хелен -вероятно, психотерапевт. Работает достаточно успешно, ей удается постепенно вывести Анжелу из ступора и заставить говорить сначала о рисунках, потом о проблеме.

Выясняется, что проблема - это трагически погибшая дочь, неизлечимо больная раком, в смерти которой Анжела обвиняет своего мужа, с которым, к слову, так и не развелась – это дополнительно подчеркивает, как она была плоха в смысле состояния психики. Собравшись с силами, героиня выступает на суде, это большая победа для нее и для Хелен, ей удалось преодолеть пропасть, отделявшую ее от мира, и, к слову, рисунки дочери помогли. Выходит, Мария опять поддержала мать. К концу истории ГГероиня если и не успокоилась, то ткак минимум прожила ситуацию, проработала и перестала генерировать симптомы. Руки ее ухожены и спокойно лежат на столе. Хороший кадр.

Параллельно развивается линия судебного заседания, где этот же муж обвиняется в смерти множества пациентов. Расследование инициировало руководство больницы, очевидно сопоставив статистику смертельных случаев. Эксгумация тел взбудоражила общество, родственники в исступлении, жаждут правды, однако предъявить по фактам Нильсу нечего, надо его, выражаясь фигурально, "колоть".
Нильс увиливает, не давая прямых ответов, единственное, о чем он нам говорит, это о том, как умер его первый больной. Он чувствовал тогда свою вину, но оправдал себя тем, что больной бы и так не выжил. Я так понимаю, он просто проспал этого больного и не провел нужные процедуры, что повлекло за собой смерть. Уже на этом этапе он оправдал свою халатность тем, что больной был старый и безнадежный.
Благодаря неожиданному выступлению Анжелы Нильс почти ломается, повторяя тезис, что Мария уже была не жилец. Девушка была ему в тягость, мать не собиралась сдаваться и все ресурсы – и душевные, и физические, и финансовые – тратила на ребенка. Очевидно, что у Нильса уже был опыт в устранении безнадежных пациентов на работе, и он делает последний шаг, устраняя досадную помеху в виде Марии. Кроме того, Анжела предоставляет суду найденные ампулы – вероятно, Нильс не подумал, что от них надо избавиться, в больнице, скорей всего, просто сгребали ампулы в общий мусор, кто их там проверяет. В итоге суду сообщают название препарата, что может помочь экспертам узнать, что же надо искать.

Медицинское отступление. Аймалин действительно может вызвать тяжелую аритмию, в определенной дозе он точно ее вызовет и с высокой вероятностью прикончит пациента. Особенно, если тот тяжелый. На вскрытии будет смерть от сердечно-сосудистой недостаточности, что мало кого удивит в случае, если больной в тяжелом состоянии. Надо брать кровь/ткани на анализ и искать что-то конкретное, которое подтвердит или опровергнет версию аймалина у остальных пациентов (тут замечу, что есть и другие препараты, передозировка или неосторожное введение которых может привести к смерти больного). Можно анализировать истории болезни, записи кардиограмм, сопоставляя их с вероятным введением аймалина.

И вот тут-то есть момент, которого мне немного не хватило в рассказе.
Мы видим начало пути Нильса – случайная смерть пациента от недосмотра. Он чувствует свою вину, но нашел себе оправдание. И в дальнейшем на этих костылях самооправдания он плохо следил за пациентами, не перенапрягался (они же умрут скоро, зачем стараться), а потом стал устранять наиболее тяжелых, просто как помеху спокойному дежурству. И в конце пришел к тому, чтобы убить приемную дочь, которая требовала слишком много затрат и усилий. Я, кстати, подозреваю, что он до сих не видит особых этических проблем в своих поступках. Но мне бы хотелось, чтобы его трансформация и позиция была более четкой и детализованной. Чтоб вот прям отвратительно было.

Хотя, конечно, проработать сразу двух персонажей в развитии - задача нелегкая, плюс ограничения по знакам (под крышечку), и ограничения "Камера-мотор".
Но попытка чек, рассказ хороший.

Судили мужика, он оказался невиноват и покончил с собой.
Ахахахах, вот что значит, верить телевизору )))
Автор: Fiona El Tor [M] [offline] , 01.03.2026 19:19 11

Вот тут, пожалуй, рассказ, который, если бы автор решил не загонять себя в рамки темы "Камера/мотор", выглядел бы куда более выигрышно. Очень сильно не хватает отношения героев и автора к происходящему. В других рассказах оно заменяется действием или диалогами, а тут есть попытка заменить красочными эпитетами — но на мой взгляд попытка не слишком-то удавшаяся.
Автор: SolohinLex [M] [offline] , 01.03.2026 20:21 12

Медицинское отступление. Аймалин действительно может вызвать тяжелую аритмию, в определенной дозе он точно ее вызовет и с высокой вероятностью прикончит пациента. Особенно, если тот тяжелый. На вскрытии будет смерть от сердечно-сосудистой недостаточности, что мало кого удивит в случае, если больной в тяжелом состоянии. Надо брать кровь/ткани на анализ и искать что-то конкретное, которое подтвердит или опровергнет версию аймалина у остальных пациентов (тут замечу, что есть и другие препараты, передозировка или неосторожное введение которых может привести к смерти больного). Можно анализировать истории болезни, записи кардиограмм, сопоставляя их с вероятным введением аймалина.

Есть одна проблема, в США и Канаде аймалин не имеет одобрения к применению, не продается в аптеках и не используется в медицине, вроде как даже частной. Вместо аймалина там чаще всего применяется прокаинамид (иногда флекаинид или дизопирамид). Проверил в Orange Book и FDA. Так что вариантов тут несколько. Либо действие происходит не в США, либо автор не доглядел, либо Нильс очень хитрый извращенец который добыл где-то аймалин.
Автор: WarCat [online] , 03.03.2026 14:03 13

– Но это могло быть естественным развитием болезни? – подтолкнула помощник прокурора. – Ведь так случается, не правда ли?



– Objection! Leading!

– Правда ли, миссис Нильс, что вы не живёте дома?

– Objection! Heresay!

Уверены ли вы, миссис Нильс, что всё, сказанное вами не является плодом вашего повреждённого рассудка, пострадавшего от тяжёлой утраты?

– OBJECTION! (судорожный стук судейского молотка по столу)

–\\–

Это качественный, хороший рассказ, написанный очень уверенным, крутым языком. Как по мне, показать свою полную силу автору здесь помешал выбор золотой темы, а точнее, опять же, персональное понимание (или непонимание) этой темы. Видно, что этот рассказ — скорее своеобразный эксперимент, чем уверенная игра автора на собственном поле, и наложенные форматом ограничения порождают некоторые проблемы.

Во-первых, избыточные, излишне подробные описания. При чтении рассказа постоянно появляется ощущение, что смотришь документальный финал на National Geographic в uHD, или демонстрационное сверхдетальное промо на дорогущем LED-экране с 8к разрешением в салоне техники. Автор даже не то чтобы любовно, но бесконечно старательно вырисовывает каждую морщинку на лице Анжелы, каждый оттенок — и эта избыточная подробность достигает, на мой взгляд, диаметрально противоположного эффекта, вместо полного представления о персонаже в голове читателя порождает эффект зловещей долины. Читателю не нужно знать, что рубашка Нильса была бутылочного цвета, что чёрные жёсткие волосы Анжелы зашторивали глаза, падая на обвисшие бульдожьи щёки. И это не плохие описания, наоборот, очень даже хорошие в большинстве — но все вместе в совокупности они создают излишне детализированную, отторгающую картинку, и вступают с воображением читателя в постоянный конфликт. Воображение читателя должно работать на автора, а не против — именно поэтому часто лучше сообщить одну-две наиболее важных детали о персонаже, как будто бы между делом, и предложить воображению читателя сделать всё остальное.

В тексте чувствуется опыт, хватка, и, я абсолютно уверен — автор это всё понимает. Однако автор интерпретировал тему Свина как создание предельно достоверной, ультра чёткой картинки, и замещает нехватку раскрытия внутреннего мира персонажей излишне детальными, сверхподробными описаниями. Ещё раз оговорюсь, что лично я бы писал на золотую тему не так — но, так я ничего и не написал, то не буду лишний раз умничать.

Вторая проблема это неоднородность. Персонажам достаётся очень разный фокус внимания и прыгающий спотлайт — Анжела это явно главная героиня этой истории, на втором месте у нас любимый NPC автора, помощник прокурора госпожа Абер, которая, вот прям чувствуется, очень импонирует автору. Именно у Абер больше экранного времени, чем должно бы у персонажа второго плана, именно цвета её костюма и повадки автор с удовольствием, смакуя, выписывает — и я ничего не имею против госпожи Абер. Напротив, вероятно, рассказ понравился бы мне больше, если бы весь был написан от лица Абер, её глазами, с большей детализацией судебного делопроизводства и всех процессов. Однако, наблюдая за великолепием госпожи Абер, очень просто забыть, что у неё есть оппонент, её зеркальный противник — молодой адвокат, хваткий юноша с амбициозно вздёрнутым подбородком, который хваток и амбициозен настолько, что в этом мире сверхдетальных uHD-описаний всего и вся ему не достанется даже имени.

Можно заметить, что Нильса автор не очень любит, а его защитник и вовсе присутствует в этой истории только для того, чтобы быть переигранным госпожой Абер. Не очень понял, почему Нильс действовал наверняка, покончив с собой 28 ударами осколком стекла — до этого момента ничто не указывало на то, что он раскаивается в содеянном или испытывает какую-то внутреннюю борьбу или угрызения совести.

Отмечу, что автор явно погрузился в тему, провёл ресёрч, и большая часть происходящего кажется достоверной и не вызывает вопросов. Отмечу ещё раз очень уверенное, достойное восхищения, владение языком. Рассказ мне понравился, но я вижу потенциал, как это можно было сделать чуть лучше.
Автор: Akkarin [M] [offline] , 03.03.2026 19:43 | Отредактировано 03.03.2026 в 19:44 14

↑