Набор игроков

Завершенные игры

Новые блоги

- Все активные блоги

Форум

- Для новичков (3951)
- Общий (18582)
- Игровые системы (6549)
- Набор игроков/поиск мастера (43039)
- Котёл идей (5428)
- Конкурсы (19219)
- Под столом (21386)
- Улучшение сайта (11532)
- Ошибки (4551)
- Новости проекта (15781)
- Неролевые игры (11949)

Конкурс №22 "Правосудие"

Вниз    Вернуться в раздел "Конкурсы"
Правосудие
Запретная профессия/Камера-мотор

⁂⁂⁂
Черта. Полукруг. Овал. Черта. Овал. Эбонитовый указательный палец с облезшим перламутрово-коралловым маникюром вычерчивал ногтем узоры по дубовой полированной столешнице. Следов не оставалось, и палец упорно повторял свои попытки.

– Анжела, что ты делаешь? – мягкое медное контральто разлилось сзади, заглушив бормотание новостного канала телевизора. Темнокожая женщина вздрогнула на мягком стуле и сжала кулаки, убирая их на колени – туда, под стол.
– Ничего, спасибо, – голос Анжелы тихий, надтреснутый, такой же пустой, как и взгляд её тёмно-сливовых глаз, которые она вскинула на миг, и вновь опустила, уставившись в стол.
– Ты же меня помнишь? Я – Хелен, – обладательница контральто, статная дама с элегантно уложенной короткой стрижкой, присела напротив, оправляя изумрудно-зелёное отглаженное форменное платье с затейливыми серебряными пуговицами, и заглянула в лицо собеседнице. – Как ты себя чувствуешь, Анжела?

Анжела, ощутив на себе пытливый взгляд, подняла голову. Она не была красива или хотя бы привлекательна. Шоколадная кожа посерела, щёки по-бульдожьи обвисли, губы, сжатые в неразличимую узкую линию, затерялись в скорбных складках. Чёрные жёсткие волосы в беспорядке падали на высокий лоб и короткий вздёрнутый нос, зашторивая глаза, упорно сверлящие пустой стол.

– Хорошо, спасибо. Хелен, – после паузы ответила Анжела, и голова её снова поникла.
Повисло молчание, лишь телевизор продолжал бубнить – прямое включение судебного заседания. Гул взбудораженного зала, корреспонденты с камерами, выкрики, уверенный голос диктора, ведущего репортаж:
“ . ..назначен государственный адвокат… шанс выдвинуться и завоевать репутацию… заслушаны свидетельские…”
– Анжела, тебе что-нибудь нужно? Может быть, я могу чем-то помочь? – на приятном профессионально-доброжелательном лице дамы мелькнуло отчаяние.
– Ничего не нужно, спасибо. Хелен, – бесцветный шелест в ответ.
Палец с облезшим маникюром продолжал выцарапывать на джинсах цвета сырой глины: черта, овал, черточка, крючок.

⁂⁂⁂

– Встать! Суд идет! – в зал скачущей угловатой походкой вошла сухопарая темноволосая женщина в судейской мантии. С громким стуком опустился деревянный молоточек.
Заседание продолжалось.
– Вызывается подсудимый в качестве свидетеля обвинения, – представитель прокуратуры, хрупкая блондинка в строгом винно-красном костюме, выпрямилась и повернулась к столу, где в сопровождении молодого адвоката, хваткого юноши с амбициозно вздернутым подбородком, сидел обвиняемый.
– Фридрих Нильс, примите присягу.

Гладко выбритый мужчина средних лет в свежей рубашке бутылочного цвета и тёмно-серых брюках взъерошил короткий ёжик светлых волос над высоким лбом, легко поднялся, прошествовал к трибуне и возложил руку на библию, не выказывая ни малейших признаков нервозности, страха или волнения. Аудитория, до того настороженно перешёптывавшаяся, одобрительно зашумела, встречая его спокойный уверенный взгляд карих глаз в обрамлении лучистых едва намеченных морщинок. Чётко очерченный профиль, раскованная поза, твёрдый звучный голос, повторяющий слова присяги – всё это производило хорошее впечатление, и адвокат одобрительно кивнул клиенту.

– Ваше имя? – судья со своей короткой верхней губой и крупными передними зубами была похожа на ехидного грызуна, и тяжёлые очки в роговой оправе не делали её более симпатичной. Она взяла очередной лист лежащего перед ней пухлого тома.
– Фридрих Нильс, Ваша Честь, – мужчина слегка поклонился, демонстрируя уважение к суду.
– Образование?
– Дипломированная медсестра с правом продвинутой практики.
– Приступайте, помощник прокурора Абер.
– Господин Нильс, в вашей практике случались смерти пациентов?
– Да, само собой, – Нильс слегка пожал плечами. – Как у любого медицинского работника.
– Были ли случаи, когда смерти пациентов происходили из-за вашего действия или бездействия? – Абер подалась вперёд, ожидая ответа.
– О… Да. Мне, разумеется, жаль, но да, – обвиняемый скорбно опустил глаза. – К сожалению, мы не можем предвидеть последствия наших решений, и зачастую невольно оказываемся причиной того, что наши пациенты умирают.

Тихий ропот прокатился по аудитории. Сидящий рядом с помощником прокурора клерк раздосадовано скривил губы. “Скользкий угорь”, – прошипел он едва слышно.

– Расскажите про первый такой случай, – Абер задала следующий вопрос.
– Чтож… – Нильс провел по лицу ладонью. – Это было много лет назад. Я не помню его имени, и не помню диагноза. Я тогда начинал свою практику помощником медсестры, и этот пациент был на моем попечении по уходу. Это был тяжёлый пациент, который мог умереть со дня на день. Он был без сознания, не мог дышать самостоятельно – я не помню, по какой причине, но ему была поставлена трахеостома, такая металлическая трубка в горло, через которую он был подключен к аппарату искусственного дыхания. В обязанности медсестры входило, помимо прочего, вынимать из этой трубки вкладыш и прочищать его от скопившегося налета. Гной, мокрота, что-то такое накапливалось и забивало трубку. И я… – мужчина сжал губы и опустил глаза, – … не успел вовремя. Когда я зашел в палату, пациент уже не дышал, его сердце остановилось. Я не сразу понял, почему так вышло. Я позвал врача, но любые наши попытки спасти его… – Нильс печально помотал головой. – И лишь потом, убирая в палате, снимая с тела все трубки и иглы, я заметил, что этот проклятый вкладыш был забит мокротой.

Публика всколыхнулась и замерла. Какое-то время было слышно лишь тяжёлое дыхание обвиняемого и стрекотание телекамеры.

– Я никому не сказал, просто помыл вкладыш и вставил на место. Чувство вины оглушило меня. Я в самом деле думал, что небеса прямо сейчас разверзнутся, и гром покарает меня. – Мужчина посмотрел в зал, потом повернулся к скамье присяжных. – Понимаете…Ведь это было ровно то, о чём я читал, я… Кронин,”Цитадель”, когда доктор спасал мальчика от крупа, а сестра, которая должна была смотреть за мальчиком, ушла на чайный перерыв, и ребёнок едва не задохнулся. Меня тогда этот момент потряс, понимаете? И сестра не была уволена, потому что была на хорошем счету. Меня трясло от негодования, когда я читал эту книгу в юности, и вот – я та самая сестра. Я был в шоке. Я никому ничего не сказал, но ведь это и не был ребёнок. Это был пожилой, кажется, мужчина, и он всё равно бы умер, очень скоро умер бы, – Нильс развел руками в беспомощном жесте.

– Благодарю вас, господин Нильс, что вспомнили для нас этот случай, – высокий звонкий голос обвинительницы Абер выражал скорее неприязнь, чем благодарность. – Вспомните теперь, пожалуйста, были ли случаи, когда смерть пациента наступила из-за введенных вами препаратов?

Подсудимый задумчиво поднял глаза, изучая сияющие круглые лампы на потолке – одна из них не горела, нарушая симметрию зала.

– Да, пожалуй, что так.
– Были эти препараты введены вами намеренно или по ошибке?
– Знаете, – мужчина повернулся к судье, – кажется было один или два случая, когда я перепутал ампулы, но я не помню, умерли тогда люди или удалось исправить ситуацию. Я обычно стараюсь проверять название препарата и не действовать в спешке.
– То есть, вы намеренно вводили препараты, которые могли повлечь за собой смерть? – Абер была настойчива.
Нильс облокотился на трибуну и произнес доверительно-поучающим тоном, обращаясь более к судье и присяжным, чем к помощнику прокурора:
– Я имею право назначать препараты согласно моей квалификации. И, видите ли, сложность человеческого организма в том, что он не всегда идеально предсказуем, и любое наше действие может привести к нежелательным реакциям. Например, побочный эффект, или анафилактический шок, или…

⁂⁂⁂

Хелен подошла к двери, окрашенной в кремово-салатовый цвет, остановилась, изучая прикнопленный рисунок: невероятного вида хвостатый зверь с ярко-красной узорчатой кожей, пятью желтыми ушами, направленными в разные стороны, четырьмя зелёными глазами, расположенными вдоль длинного носа и тремя синими когтистыми пальцами на поднятой лапе.
За дверью было тихо. Хелен осторожно постучала, и, не дождавшись ответа, вошла. Маленькая комната тонула в полумраке, скрывая в тенях смутно различимый шкафчик, столик, умывальник с зеркалом. В падающем из окна фонарном неоновом свете хорошо была видна лишь кровать, на которой лежала Анжела, отвернувшись к стене.

Хелен подошла ближе, присела на стул рядом. Анжела, одетая в те же джинсы и бурый бесформенный свитер, водила пальцем по крупным жёлтым цветам на обоях, сбиваясь и начиная заново – черта, полукруг, овал, черта, овал. На тумбочке журчало радио, временами взвывая режущей слух рекламой

– Хочешь, я задерну шторы? – Хелен приглушила звук.
– Нет. Спасибо, – Анжела не повернулась. – Хелен.
– Ты повесила рисунок на дверь, – та не собиралась так легко сдаться и оставить в покое женщину.
– Да, – Анжела села на кровати, повернулась лицом к гостье. – Пусть все видят. Это ведь можно?

Глаза её впервые вспыхнули интересом и беспокойством.

– Конечно, можно, – Хелен успокаивающе улыбнулась. – Ты можешь развесить их где хочешь, если тебе не тяжело их видеть.
– Я вижу их всегда, – глухо ответила Анжела. – Даже когда они не висят.
– Мы даже можем организовать выставку в холле, если хочешь.
– Д-да? О, да, спасибо, спасибо, спасибо! – в голосе женщины прозвучал надрывный восторг, и Хелен перешла к обсуждению выставки, перебиваемая время от времени диктором радио, сообщавшем последние новости:
"В странах карибского бассейна… Выступление президента перед конгрес… над серийным убийцей… судья Лаук… показания начальника клиники..."

⁂⁂⁂

– Судебное заседание будет продолжено после перерыва, – захлопнув свой том, судья поднялась и вышла из зала. Вслед за ней потянулись присяжные, клерки, секретари, часть зрителей.
Корреспонденты ринулись к адвокату подсудимого, к обвинителю и самому Нильсу, наперебой выкрикивая свои вопросы.

Молодой адвокат демонстрировал уверенность и напор:
– Защита не сомневается в невиновности нашего подзащитного. Мы настаиваем, что косвенных улик и показаний свидетелей недостаточно для обвинительного приговора.

Обвиняемый был спокоен и приветливо улыбался, однако на вопросы и выкрики не оборачивался.

Госпожа Абер, помощник прокурора, излучала непреклонность и решимость:
– Находясь в больнице, в беспомощном состоянии, вы доверяете себя медикам. Это высочайшее доверие, которое является основой медицинской помощи! Мы не должны трястись от ужаса в тот момент, когда больше всего уязвимы!

⁂⁂⁂

В небольшом холле за столом Анжела с помощью Хелен отбирала рисунки, раскладывая их на подготовленные рамки, за другим столом плотный добряк с засаленными длинными волосами сколачивал тонкие рейки, время от времени чертыхаясь, если попадал по пальцу. Высокая очень пышная девушка, втиснутая в облегающее лимонное платье, расхаживала вдоль стен с трехфутовым угольником и карандашом, размечая высоту и расстояние, а за ней покорно следовал субтильный неопрятный бородач и вбивал гвоздики прямо в геометрический узор бежевых обоев.

– А эта меня сразу покорила, – произнесла Хелен, и на стопку отобранных рисунков опустился краснокожий ушастый зверь.
– Паника, – Анжела, погрузившаяся было в свои мысли, оживилась и сунула ладони между сдвинутых колен. – Она называется “Паника”.
– Я так сразу и поняла, – кивнула собеседница. – Ты молодец, Анжела. Я теперь точно знаю, что ты справишься.

⁂⁂⁂

Перед закрытым залом суда один из суетившихся тут корреспондентов частил в микрофон, заглушаемый шумом толпы:
– Продолжается суд по нашумевшему делу Фридриха Нильса, обвиняемого в смертях десятков пациентов. Как мы уже сообщали, его заподозрило руководство клиники, обратив внимание на частоту летальных случаев на его сменах и инициировало эксгумацию ряда тел… Естественные причины смерти в большинстве случаев… Сердечная недостаточность или аритмия, диагноз совпадает с… Мнения экспертов расходятся… Помощник окружного прокурора Диана Абер клянется привести его на электрический стул, и если это ей удастся, возможно, кресло окружного прокурора в ближайшем будущем достанется ей. До сих пор нет ни единого прямого доказательства. Есть ли у неё козырь, или это будет бой на косвенных уликах? Процесс ведет судья Лаук, известная своей непримиримостью и несговорчивостью. Среди жертв и женщины, и мужчины, родственники разъярены и осаждают здание суда, если Нильс попадет в их руки, расправы не миновать! Ждет ли нас суд Линча или…

⁂⁂⁂

Стук молоточка о кафедру.
– В качестве свидетеля обвинения вызывается, – помощник прокурора в этот раз надела пиджак кремового цвета и кофейную блузку к бежевой юбке. Её светлые волосы рассыпались по плечам, а лицо раскраснелось. – … вызывается… – она перевела дух и, окинув взглядом зал, пристально уставилась на подсудимого, который с лёгкой улыбкой откинулся на спинку скамьи. – … Анжела Нильс! – хлёстко закончила она, не сводя глаз с Фридриха Нильса..

Обвиняемый сжал челюсти, удерживая на месте одеревеневшую улыбку, его пальцы вцепились в сиденье.

Темнокожая женщина с аккуратно уложенными волосами в новых ярко-синих джинсах и светлой блузке порывисто поднялась со свидетельского места и быстро пошла вдоль рядов, не глядя по сторонам. Хелен, оставшаяся сидеть рядом с её опустевшим креслом, скрестила пальцы.

Свидетельница повторила слова присяги, её губы прыгали, голос дрожал, а нервные пальцы то и дело начинали чертить линии и круги.

– Миссис Анжела Нильс, не волнуйтесь, отвечайте не спеша, обдумывайте, что хотите сказать, обращайтесь к суду, – Линда Абер смягчила голос, доброжелательно улыбнувшись. – Кем вам приходится обвиняемый?
– Да, я поняла, – голос женщины сорвался, но она овладела собой и продолжила. – Он является мне моим быв… супругом.
– Вы не расторгали брак, не так ли?
– Нет, – Анжела замешкалась. – Я просто… Я не под… Не успела.
– В таком случае, вы должны понимать, что не обязаны давать показания против супруга, вы знаете это?
– Да, – женщина вдруг ожесточилась. — Я знаю это, но я должна всё, всё рассказать, всё, чтобы все знали!
– Мы слушаем вас, миссис Анжела. С чего всё началось?
– Это… – свидетельница зажмурилась, сжала руки в кулаки, выдохнула с шумом. – Это началось с того, как моя Мария заболела. Моя дочь, Мария, она была талантлива, и все её любили. Даже он тогда любил её, хотя Мария не его дочка. Бог наградил Марию всем – она была умна, красива, она была первой ученицей и поступила в университет Содружества на стипендию. Но … – глаза Анжелы наполнились слезами, но она крепилась. – Рак. Как сказали врачи, быстрая особо злокачественная форма. И метастазы, очень быстро пошли метастазы. Он сначала поддерживал нас, как и все. Возил в клиники, помогал с анализами, их было очень много, после каждого нового лекарства, на которое мы надеялись. Но рак прогрессировал, и Мария угасала с каждым днём. Через полгода она уже не вставала с постели, но она, понимаете, не сдавалась! Она продолжала рисовать, и к ней ходили друзья, я плакала за дверью, слушая, как они смеются там, в её комнате. Когда у меня опускались руки, она, именно она поддерживала меня, обещая, что мы справимся. И я снова обретала надежду. А он, – Анжела выплюнула это слово и впервые повернулась в сторону обвиняемого.
Тот сидел на своей скамье, застыв с деревянным лицом, и не обращал внимания на шептавшего ему что-то адвоката.

– Он говорил, что надо всё бросить. Прекратить. Что не стоит продолжать тратить деньги и силы. Что Мария, моя Мария – обуза. Балласт. А она рисовала до последнего дня, до последнего!
– Какие-то дурацкие каракули! – не выдержав, выкрикнул Нильс. – Она уже не разговаривала даже, что она могла рисовать!
– Она водила моей рукой! – Анжела сорвалась в крик. – Я понимала её! Мария была живая, живая! И пусть у неё не было никаких шансов, у неё была надежда! И она боролась, а ты, ты… – слёзы потекли из её глаз.
– Что, что я?! – заорал в ответ Нильс, но тут обрушился стук судейского молоточка, призывая всех к порядку.

– Что случилось в день смерти Марии? – мягко вступила помощник прокурора, пока судейский клерк подавал Анжеле стакан с водой.

Женщина залпом выхлебала воду, со стуком поставила стакан и повернулась к судье.

– Марии стало немного лучше в этот день. Совсем немного. Но даже это было чудом. Она смогла сказать несколько слов сама, очень тихо. Я так обрадовалась, я рассказала ему, он в этот день не работал, и я решила устроить моей девочке праздник. Я помчалась в магазин за её любимой клубникой, за крем-сыром и шоколадом. Я решила испечь её любимое печенье, и мы могли включить фильм, и она бы может… – Анжела тяжело вздохнула и всхлипнула. – Когда я вернулась, Мария уже не… уже… – женщина судорожно сглотнула, её пальцы ожесточённо скребли поверхность кафедры.
– Но это могло быть естественным развитием болезни? – подтолкнула помощник прокурора. – Ведь так случается, не правда ли?
– Д-да, но нет! – Анжела вцепилась в деревянный край трибуны так, что пальцы её посерели. – Нет! Когда я вернулась, его не было. Он специально ушёл, чтоб не присутствовать, когда я найду… Нет, нет, не это важно, не это, – она заторопилась, захлёбываясь словами. – Ампулы. Я нашла в куче мусора пустые ампулы. Я знаю наизусть все лекарства, что назначали Марии. Ни один врач не назначал ей аймалин! – Анжела обвиняющим жестом указала на Нильса. Его лицо было бледно и покрыто крупными каплями пота, стекавшего струйками по щекам. – Ты ввёл его!

– Миссис Нильс передала ампулы следствию, обвинение просит присоединить их к вещественным доказательствам, – перекрикивая рёв зала отчеканила Диана Абер, в то время как сотрудник прокуратуры нёс несколько ампул в прозрачном пакетике к судейскому столу.

– У меня вопросы к свидетельнице, – молодой адвокат вскочил и напористо, глядя в упор на Анжелу, начал забрасывать её словами. – Правда ли, миссис Нильс, что вы не живёте дома? Правда ли, миссис Нильс, что вы не можете справляться с повседневными делами и проживаете в групповом доме с поддержкой центра психического здоровья? Уверены ли вы, миссис Нильс, что всё, сказанное вами не является плодом вашего повреждённого рассудка, пострадавшего от тяжёлой утраты? – с каждым словом адвоката Анжела сникала, голова опускалась всё ниже, губы тряслись всё сильнее.

– Я требую исключить показания свидетельницы из дела, как недостоверные и ненадёжные! – триумфально завершил он, и Анжела, до сих пор пытавшаяся держать себя в руках, громко зарыдала, упав на кафедру. Её спина под тонкой тканью блузки содрогалась, руки хаотично скребли деревянную поверхность.

– Прошу сделать перерыв в заседании, – вскинулась помощник прокурора, тем временем к Анжеле поспешно подбежала Хелен, укутавшая плечи плачущей женщины лёгким шарфом.

Шум в зале достиг апогея, и судье Лаук пришлось не раз постучать молоточком, чтобы объявить перерыв.
– Ты молодец, – шептала Хелен на ухо Анжеле, в обнимку уводя её из зала. – Ты лучшая, ты справилась!

⁂⁂⁂

В небольшом холле группового дома собралось довольно много людей. Они переходили от одной картины к другой, переговариваясь вполголоса.
Жирное пузатое чудовище, из пасти которого змеятся ядовито-зеленые головы, а отвисшее брюхо набито хищными оранжевыми ракетами, было подписано: “Атомная война”. “Паника”. “Женщины” – чёрная роза с шипастыми лепестками, пробивающаяся сквозь растрескавшуюся землю.

“Персональная выставка Марии Нильс”, – гласила вывеска, тщательно нарисованная от руки на большом листе бумаги.
Анжела в ультрамариновом платье, причёсанная и подкрашенная, сидела за столиком рядом с Хелен и время от времени отвечала на вопросы гостей. Тут же, засыпанная ворохом рисунков, лежала небрежно брошенная “Virginia Gazette”, раскрытая на колонке новостей.

В дальнем углу комнаты светился телевизор:
“Как мы уже сообщали, Фридрих Нильс, обвиняемый … Отказался признать свою вину… По его словам, они были безнадёжны и требовали слишком много внимания… Найден мёртвым в камере. По версии следствия покончил с собой, нанеся себе более десяти ударов острым предметом…”
Анжела кивала молодой паре:
– Да, эта картина посвящена иранским женщинам, но не только. Всем женщинам, которым приходится отстаивать свои права…
Её эбонитовые пальцы с перламутрово-синим маникюром покоились на столе.
______________________________________
Прим. орг. Нотариально заверенное количество знаков по счетчику GoogleDocs– 19921
Автор: InanKy [offline] , 26.02.2026 11:19 | Отредактировано 02.04.2026 в 13:23 1

Ну, хм, упражнение на тему "камера/мотор" скорее удалось, хотя попридираться есть к чему

Если же в остальном, то какой-то холодный текст, не знаю. Может быть как раз из-за стремления соответствовать теме
Автор: SolohinLex [M] [offline] , 26.02.2026 13:50 2

Интересная история.

Сначала шло тяжеловато: все эти описания персонажей через дескрипторы тяжело воспринимать, но потом не обращаешь внимания. В целом, такая манера подходит к теме "Камера мотор" и дает такой старомодный вайб, хотя события происходят все же в современности, судя по наличию телевизора и аппаратов ИВЛ.

Дальше гладко пошло, а в сцене в зале суда, когда Анжела начинает кричать — прямо вообще темп ускоряется бешно. Кажется, катарсис пришел, но нет. Дальше еще финальная глава, где все линии завершаются и красивый финал: пальцы героини наконец успокоились. Перестали повторять последний рисунок Марии, лицо в стиле черта-полукруг-овал-черта-овал.

Если это "Камера-мотор", то фильм, возможно, в какой-то восточной традиции. Где все актеры переигрывают: сжимают челюсти, вцепляются в сиденье, раздосадовано кривят губы. Дорама или татарский театр, наверное)
Автор: Gven Morange [offline] , 26.02.2026 21:09 3

Мне не понравилось.

Рассказ технично написан и хорошо читается, этого не отнять. Но по содержанию он разваливается. Точнее, не разваливается, он следует от точки к точке, но Станиславский бы сказал "не верю".
Персонаж Анжелы мне понравился, ее взаимодействие с Хелен тоже выглядит органично, но чем дальше по сюжету, тем быстрее и натужнее все ощущается, как будто даже сам автор потерял терпение и начал перепрыгивать через состояния персонажей, лишь бы дойти до конца. Слишком торопливо, слишком неестественно. Фридрих Нильс просто карикатурный, как шарж на Невском. С "я требую исключить показания свидетельницы" я просто кринжанул, если честно, ну очень уж прям гипертрофировано.

Этому рассказу бы полежать еще пару дней да быть причесанным, было бы норм. Но так... нет. Автор в целом ничего нового не сказал ведь, нам же не важно что именно он пытается донести. Важно, как.

Ну и да, абсолютно мимо темы "Запретная профессия". Но при этом "Камера-мотор" выполнена, я даже перечитал чтобы убедиться, не поверил сначала. Запретную профессию не стоило заявлять.
Автор: wyleg [offline] , 26.02.2026 23:11 | Отредактировано 27.02.2026 в 14:36 4

Правосудие в стиле Восточного экспресса

Он действовал наверняка, когда решил расстаться с жизнью во время внезапного приступа угрызений совсести в период воспаления хитрости.

Местами шло тяжеловато, но интересно. И дельно. Что касается тем, то по ощущению оно как-то натянуто, как сова на глобус, но я подумаю ещё. Пока соответствие кажется самым слабым местом рассказа.
Автор: Вилли [offline] , 26.02.2026 23:15 5

Наверное замысел автора я понял, тут рассказ про художницу и её родителей, плюс тема "камера мотор", поэтому упор сделан на цвета и краски. Что тут посоветовать я вообще без понятия, но суммарно вышло не очень. Добавлять каждому объекту в тексте уточнение — не путь к успеху, а быстрое утомление читателя. Я же всё равно не представлю:

невероятного вида хвостатый зверь с ярко-красной узорчатой кожей, пятью желтыми ушами, направленными в разные стороны, четырьмя зелёными глазами, расположенными вдоль длинного носа и тремя синими когтистыми пальцами на поднятой лапе.

В общем, перебор перебор перебор перебор.
Автор: WarCat [online] , 27.02.2026 12:45 6

Но всё равно респект автору за "камеру мотор" без сценарно технической мути.
Автор: WarCat [online] , 27.02.2026 12:56 7

перламутрово-​коралловым маникюром
её тёмно-​сливовых глаз
изумрудно-​зелёное отглаженное форменное платье
джинсах цвета сырой глины
строгом винно-​красном костюме,
кремово-​салатовый цвет
ядовито-​зеленые
тёмно-​серых брюках
ярко-​красной
ярко-​синих джинсах
пиджак кремового цвета
облегающее лимонное платье
перламутрово-​синим маникюром

Ложная тревога: это не рецензия ОХК. Однако мне нужен был этот список, чтобы говорить на языке фактов. Как видно, автор любит у нас вычурные эпитеты. Да не простые, а двойные, через дефис. Некоторые из них попроще, но 7 из 13 имеют в своём составе цвета, которые придётся подгуглить. Отдельно меня остро, до нервной горячки волнует вопрос: перекрасила ли ногти Анжела или же автор просто сам забыл, какой цвет ей выдал?

Идею спискоты подобного рода мы с ОХК воруем у Корнея Чуковского. В контексте этого рассказа мне вспомнилась его рецензия на поэта Северянина:


Там, на самом деле, Северянина и похвалили тоже: за смелость. У нас такой перфоманс однажды на конкурсе был, но слитое ДЛЦ и позиция автора по его рассказу убили перфоманс. Здесь же я не уверена, что дело в смелости. Почему-то кажется, что это не задумка, а просто автору хотелось так написать.

Да, возможно идея тут в том что умершая девочка — художница, а тема — свет-камера-мотор: надо как можно дать больше визуала, чтобы это было "кино на бумаге". Но ведь тут всё контрастное — и плотник, кажется из раза в раз стучащий себе по пальцу, и девочка умирающая от рака, и мама, получившая капитальную психологическую травму, не просто глотающая слёзы, а прямо царапающая трибуну! Педаль в пол: сегодня мы будем ужинать крем-де-мандарином в аду, а выпивать на берегу аквамариново-ледяного Коцита. Спасибо автор, теперь мы знаем, кто на конкурсе ребёнка всё-таки обидит: медсестра с правом практики. Полагаю, именно поэтому эту профессию и следует запретить.

В общем, история серьёзная, в целом, грустная так-то. Но контраст заставляет щуриться от яркости, а прищурившись замечаешь, что людей-то здесь нет — актёры, которые играют в американской драме. Может, актёры играют хорошо, но передо мной только сценарий. Красочный, но именно количество красок (и не только в описаниях: образах, характерах) меня отвлекло от того, чтобы этим людям сочувствовать.

Серийный убийца, пожалуй, убедителен. Но серийный убийца, попавшийся на убийстве девочки, больной от рака — да, бывает, мало ли чего в жизни бывает, но всё же так бравурно, что зубы сводит. Думаю, рассказ просто не в меня.

И ещё одно место меня цепануло:
вбивал гвоздики прямо в геометрический узор бежевых обоев.

Что ж там за узор такой? Я вот перебираю геометрические узоры, и там по сути куда не ткни — попадёшь "прямо" в узор по сути.
Автор: Digital [M] [offline] , 28.02.2026 21:02 | Отредактировано 28.02.2026 в 21:16 8

Анжела, ощутив на себе пытливый взгляд, подняла голову. Она не была красива или хотя бы привлекательнаИмхо, это нарушает тему. Описываются и ощущения, и мысли автора или персонажа.
Фридрих Нильс, медсестраПочему не медбрат? Существует же такое слово.

В остальном рассказ атмосферный, но какой-то ниочёмный. Судили мужика, он оказался невиноват и покончил с собой. Всё остальное как-то не получило развития.
Автор: Min0tavr [offline] , 28.02.2026 21:03 | Отредактировано 28.02.2026 в 21:04 9

Хелен поступила правильно, помогла Анжеле выйти из депрессии и привести себя в порядок.
Анжела поступила правильно, свидетельствовав против мужа-убийцы в суде.
Суд поступил правильно, приговорив убийцу к высшей мере.
Публика поступила правильно, посмертно оценив дарование девочки.

И всё слава богу, и всё хорошо, и все довольны — кроме Фридриха, понятно, но он заслужил. И кроме читателя. Читателя не покидает смутное ощущение, что когда всё слишком правильно — это неправильно. Точит мозг мысль: это благолепие неспроста, за ним что-то кроется. Но что? Может быть, Фридрих не убивал? Но нет — к делу приобщены ампулы. Может быть, Хелен была ушлой арт-дилершей, хайпанувшей на рисунках мёртвой девочки? Даже если была, то это не показано, а показано, что она совершила несомненно благое дело. Может, Хелен как-то подправила рисунки, чтобы сделать их более хайповыми, — например, дала абстрактным фигурам идеологически верные и актуальные имена: «Атомная война», «Женщины»? Нет, название «Паника», видимо, придумала Мария — по крайней мере, так нам сообщает Анжела, а ей нет причины врать.

Вот как я реагирую на этот рассказ:


Мне жаль, что конкурс не комментируют Босс или Азур, которые бы могли пояснить за то, что в сюжете не так. Сам я в сюжетах не разбираюсь и не буду толкать телеги о том, что «в произведении нет явного конфликта» или употреблять иные выражения, смысла которых сам не до конца понимаю. Но я чувствую, что сюжет будто просит какого-то поворота, будто намекает на то, что в пространных описаниях рисунков Марии, внешности и телодвижений героев должен был бы крыться какой-то поворот, разбивающий царящее в рассказе благолепие... но поворота нет. Все поступили правильно: злодей наказан, Анжела поправилась, и всё хорошо, и всё слава богу.

Что касается стиля, то я благодарен Цифре за подробное перечисление определений: действительно, в рассказе очень много визуала, но, кстати, не только его. Наверное, столько же здесь и кинестетики: описаний того, как персонажи оборачиваются, кивают, жмут плечами. Особенно много внимания уделяется движениям глаз: они и опускаются, и поднимаются, и вспыхивают, и вскидываются, и наполняются слезами, и много чего ещё.

К сожалению, я думаю, что большинству этих описаний не хватает изобретательности. Я не хочу сказать, что описания плохие — они исправно рисуют картинку, но... так, на четвёрочку с плюсом, без восторгов. Может, обычно для таких описаний восторгов и не требуется, но как я понял, художественный замысел автора был в том, чтобы написать психологический рассказ без описания мыслей героев. Благородная задача, но в её решении на первый план выступают именно описания визуала и кинестетики — и тут четвёрочки с плюсом уже мало. Потому что не слишком сложно бухгалтерским образом изложить, во что герой был одет, какие у него были волосы и как он двигался:
Гладко выбритый мужчина средних лет в свежей рубашке бутылочного цвета и тёмно-серых брюках взъерошил короткий ёжик светлых волос над высоким лбом, легко поднялся, прошествовал к трибуне и возложил руку на библию, не выказывая ни малейших признаков нервозности, страха или волнения.
— а передать ёмкий портрет персонажа в паре слов куда сложнее. Вот как это, например, получилось у Свина в «Олдскуле»: ссылка
Вспоминается, как начальник училища, генерал-майор М-ко – пышноусый, седовласый, брылястый – брезгливо, двумя пальчиками, бросил на стол мой рапорт, и холодно вопросил:
Здесь из описаний — три определения, два наречия и одно обстоятельство образа действия: семь слов в общем — а человек сразу встаёт перед взглядом во всём, уж процитирую собственный отзыв к рассказу, «эполетном великолепии». А потому что подобраны не просто точные, а яркие слова. Здесь, к сожалению, описания выглядят бледнее, многословнее. Повторюсь, это всё равно хорошие описания, они исправно рисуют картинку; но для рассказа, в котором на описаниях делается главный упор, этого маловато. Чтобы поразить читателя, «исправно» рисовать мало; надо было превосходно.

Однако отдадим автору должное — превосходное в рассказе тоже есть. В некоторых местах автор удивительно точно нашёл меткие и неожиданные слова:
хваткого юноши
журчало радио,
частил в микрофон
захлёбываясь словами
— всё это замечательно. Есть, однако, и сомнительный момент:
стрекотание телекамеры
Слово подобрано хорошо (только, может, лучше был бы «стрекот»?), но... разве телекамеры стрекочут? Даже если на дворе пятидесятые или шестидесятые — чему там стрекотать?

Это же не кинокамера, там нет плёнки, там лампы и прочая электроника.

В целом рассказ хороший. Но если основная задача была завлечь читателя не драмой, а визуальными описаниями, дающими психологический портрет, автор не вытянул до конца. Мало блеска.
Автор: Очень Хочется Кушать [offline] , 01.03.2026 18:34 | Отредактировано 01.03.2026 в 19:33 10

Камера-мотор не сценарий – это уже радует.
С этого и начну.
В целом, у меня визуализация прошла неплохо, картинка рисуется достаточно достоверно. Почти каждый (или каждый даже) более или менее значимый персонаж нам показан, и можно создать его образ и даже симпатизировать или не симпатизировать ему. При этом в описаниях есть отдельные знаки характеристик ("добряк", "одобрительный кивок", но, кажется, это скорее внешняя составляющая, чем характер или отношение, ИМХО, приемлемо)

Цветовая гамма, кстати, в рассказе достаточно яркая, местами нарочитая, многие поставили это автору в упрек, но очевидно, что эти описания неслучайны и пытаются создать образ или настроение. Есть ощущение, что в красках есть смыслы. Ну, если совсем навскидку, то, к примеру цвета Анжелы символизируют ее душевное состояние (сырая глина и облезлый маникюр, потом – джинсы/блузка разных цветов, очевидно диссонанс в душе или переходная стадия, потом - яркое платье, новый маникюр в тон, трудно не понять, что ее состояние улучшилось. Цвета прокурорши могли бы, я не знаю, символизировать ее цели на это заседание. Винным цветом она агрессирует на Нильса, бежевым - успокаивает Анжелу. Очевидно, что картины Марии, которые нам описаны, тоже должны были играть на общий визуальный ряд, но тут я что-то явно упускаю.

Отмечу, что крупные планы по ходу рассказа встречаются, но поданы достаточно контекстно, вроде говорящих рук Анжелы.

Соответственно, попытка в камеру-мотор вполне себе чек–
экспозиция, сюжет и общий посыл должны быть выражены только посредством описания обстановки, внешности персонажей, действий, диалогов, наблюдаемых проявлений реакции персонажей и т.п. Не допускаются развёрнутые описания "от автора" (в том числе философские отступления, оценочные суждения, экскурсы в лор), рефлексия персонажей (мысли, чувства, ощущения, которые нельзя считать визуально, или которые не проговорены), реплики "в зал"

Что до второй заявленной темы, то явно не работники правосудия относятся к запретной профессии, а медики, которые убивают своих пациентов. Маньяки то есть. Осуждаем, факт.

Сюжет.
Тут есть две линии, которые объединяются, и намечена третья, но она не проработана, а жаль.

С одной стороны нам показывают женщину в явно плохом психическом состоянии. Она замкнута, застыла в своей проблеме, и лишь беспокойные руки кричат о помощи. Это подчеркивается и ее неухоженным внешним видом, и голосом и пустым взглядом. С ней работает Хелен -вероятно, психотерапевт. Работает достаточно успешно, ей удается постепенно вывести Анжелу из ступора и заставить говорить сначала о рисунках, потом о проблеме.

Выясняется, что проблема - это трагически погибшая дочь, неизлечимо больная раком, в смерти которой Анжела обвиняет своего мужа, с которым, к слову, так и не развелась – это дополнительно подчеркивает, как она была плоха в смысле состояния психики. Собравшись с силами, героиня выступает на суде, это большая победа для нее и для Хелен, ей удалось преодолеть пропасть, отделявшую ее от мира, и, к слову, рисунки дочери помогли. Выходит, Мария опять поддержала мать. К концу истории ГГероиня если и не успокоилась, то ткак минимум прожила ситуацию, проработала и перестала генерировать симптомы. Руки ее ухожены и спокойно лежат на столе. Хороший кадр.

Параллельно развивается линия судебного заседания, где этот же муж обвиняется в смерти множества пациентов. Расследование инициировало руководство больницы, очевидно сопоставив статистику смертельных случаев. Эксгумация тел взбудоражила общество, родственники в исступлении, жаждут правды, однако предъявить по фактам Нильсу нечего, надо его, выражаясь фигурально, "колоть".
Нильс увиливает, не давая прямых ответов, единственное, о чем он нам говорит, это о том, как умер его первый больной. Он чувствовал тогда свою вину, но оправдал себя тем, что больной бы и так не выжил. Я так понимаю, он просто проспал этого больного и не провел нужные процедуры, что повлекло за собой смерть. Уже на этом этапе он оправдал свою халатность тем, что больной был старый и безнадежный.
Благодаря неожиданному выступлению Анжелы Нильс почти ломается, повторяя тезис, что Мария уже была не жилец. Девушка была ему в тягость, мать не собиралась сдаваться и все ресурсы – и душевные, и физические, и финансовые – тратила на ребенка. Очевидно, что у Нильса уже был опыт в устранении безнадежных пациентов на работе, и он делает последний шаг, устраняя досадную помеху в виде Марии. Кроме того, Анжела предоставляет суду найденные ампулы – вероятно, Нильс не подумал, что от них надо избавиться, в больнице, скорей всего, просто сгребали ампулы в общий мусор, кто их там проверяет. В итоге суду сообщают название препарата, что может помочь экспертам узнать, что же надо искать.

Медицинское отступление. Аймалин действительно может вызвать тяжелую аритмию, в определенной дозе он точно ее вызовет и с высокой вероятностью прикончит пациента. Особенно, если тот тяжелый. На вскрытии будет смерть от сердечно-сосудистой недостаточности, что мало кого удивит в случае, если больной в тяжелом состоянии. Надо брать кровь/ткани на анализ и искать что-то конкретное, которое подтвердит или опровергнет версию аймалина у остальных пациентов (тут замечу, что есть и другие препараты, передозировка или неосторожное введение которых может привести к смерти больного). Можно анализировать истории болезни, записи кардиограмм, сопоставляя их с вероятным введением аймалина.

И вот тут-то есть момент, которого мне немного не хватило в рассказе.
Мы видим начало пути Нильса – случайная смерть пациента от недосмотра. Он чувствует свою вину, но нашел себе оправдание. И в дальнейшем на этих костылях самооправдания он плохо следил за пациентами, не перенапрягался (они же умрут скоро, зачем стараться), а потом стал устранять наиболее тяжелых, просто как помеху спокойному дежурству. И в конце пришел к тому, чтобы убить приемную дочь, которая требовала слишком много затрат и усилий. Я, кстати, подозреваю, что он до сих не видит особых этических проблем в своих поступках. Но мне бы хотелось, чтобы его трансформация и позиция была более четкой и детализованной. Чтоб вот прям отвратительно было.

Хотя, конечно, проработать сразу двух персонажей в развитии - задача нелегкая, плюс ограничения по знакам (под крышечку), и ограничения "Камера-мотор".
Но попытка чек, рассказ хороший.

Судили мужика, он оказался невиноват и покончил с собой.
Ахахахах, вот что значит, верить телевизору )))
Автор: Fiona El Tor [M] [offline] , 01.03.2026 19:19 11

Вот тут, пожалуй, рассказ, который, если бы автор решил не загонять себя в рамки темы "Камера/мотор", выглядел бы куда более выигрышно. Очень сильно не хватает отношения героев и автора к происходящему. В других рассказах оно заменяется действием или диалогами, а тут есть попытка заменить красочными эпитетами — но на мой взгляд попытка не слишком-то удавшаяся.
Автор: SolohinLex [M] [offline] , 01.03.2026 20:21 12

Медицинское отступление. Аймалин действительно может вызвать тяжелую аритмию, в определенной дозе он точно ее вызовет и с высокой вероятностью прикончит пациента. Особенно, если тот тяжелый. На вскрытии будет смерть от сердечно-сосудистой недостаточности, что мало кого удивит в случае, если больной в тяжелом состоянии. Надо брать кровь/ткани на анализ и искать что-то конкретное, которое подтвердит или опровергнет версию аймалина у остальных пациентов (тут замечу, что есть и другие препараты, передозировка или неосторожное введение которых может привести к смерти больного). Можно анализировать истории болезни, записи кардиограмм, сопоставляя их с вероятным введением аймалина.

Есть одна проблема, в США и Канаде аймалин не имеет одобрения к применению, не продается в аптеках и не используется в медицине, вроде как даже частной. Вместо аймалина там чаще всего применяется прокаинамид (иногда флекаинид или дизопирамид). Проверил в Orange Book и FDA. Так что вариантов тут несколько. Либо действие происходит не в США, либо автор не доглядел, либо Нильс очень хитрый извращенец который добыл где-то аймалин.
Автор: WarCat [online] , 03.03.2026 14:03 13

– Но это могло быть естественным развитием болезни? – подтолкнула помощник прокурора. – Ведь так случается, не правда ли?



– Objection! Leading!

– Правда ли, миссис Нильс, что вы не живёте дома?

– Objection! Heresay!

Уверены ли вы, миссис Нильс, что всё, сказанное вами не является плодом вашего повреждённого рассудка, пострадавшего от тяжёлой утраты?

– OBJECTION! (судорожный стук судейского молотка по столу)

–\\–

Это качественный, хороший рассказ, написанный очень уверенным, крутым языком. Как по мне, показать свою полную силу автору здесь помешал выбор золотой темы, а точнее, опять же, персональное понимание (или непонимание) этой темы. Видно, что этот рассказ — скорее своеобразный эксперимент, чем уверенная игра автора на собственном поле, и наложенные форматом ограничения порождают некоторые проблемы.

Во-первых, избыточные, излишне подробные описания. При чтении рассказа постоянно появляется ощущение, что смотришь документальный финал на National Geographic в uHD, или демонстрационное сверхдетальное промо на дорогущем LED-экране с 8к разрешением в салоне техники. Автор даже не то чтобы любовно, но бесконечно старательно вырисовывает каждую морщинку на лице Анжелы, каждый оттенок — и эта избыточная подробность достигает, на мой взгляд, диаметрально противоположного эффекта, вместо полного представления о персонаже в голове читателя порождает эффект зловещей долины. Читателю не нужно знать, что рубашка Нильса была бутылочного цвета, что чёрные жёсткие волосы Анжелы зашторивали глаза, падая на обвисшие бульдожьи щёки. И это не плохие описания, наоборот, очень даже хорошие в большинстве — но все вместе в совокупности они создают излишне детализированную, отторгающую картинку, и вступают с воображением читателя в постоянный конфликт. Воображение читателя должно работать на автора, а не против — именно поэтому часто лучше сообщить одну-две наиболее важных детали о персонаже, как будто бы между делом, и предложить воображению читателя сделать всё остальное.

В тексте чувствуется опыт, хватка, и, я абсолютно уверен — автор это всё понимает. Однако автор интерпретировал тему Свина как создание предельно достоверной, ультра чёткой картинки, и замещает нехватку раскрытия внутреннего мира персонажей излишне детальными, сверхподробными описаниями. Ещё раз оговорюсь, что лично я бы писал на золотую тему не так — но, так я ничего и не написал, то не буду лишний раз умничать.

Вторая проблема это неоднородность. Персонажам достаётся очень разный фокус внимания и прыгающий спотлайт — Анжела это явно главная героиня этой истории, на втором месте у нас любимый NPC автора, помощник прокурора госпожа Абер, которая, вот прям чувствуется, очень импонирует автору. Именно у Абер больше экранного времени, чем должно бы у персонажа второго плана, именно цвета её костюма и повадки автор с удовольствием, смакуя, выписывает — и я ничего не имею против госпожи Абер. Напротив, вероятно, рассказ понравился бы мне больше, если бы весь был написан от лица Абер, её глазами, с большей детализацией судебного делопроизводства и всех процессов. Однако, наблюдая за великолепием госпожи Абер, очень просто забыть, что у неё есть оппонент, её зеркальный противник — молодой адвокат, хваткий юноша с амбициозно вздёрнутым подбородком, который хваток и амбициозен настолько, что в этом мире сверхдетальных uHD-описаний всего и вся ему не достанется даже имени.

Можно заметить, что Нильса автор не очень любит, а его защитник и вовсе присутствует в этой истории только для того, чтобы быть переигранным госпожой Абер. Не очень понял, почему Нильс действовал наверняка, покончив с собой 28 ударами осколком стекла — до этого момента ничто не указывало на то, что он раскаивается в содеянном или испытывает какую-то внутреннюю борьбу или угрызения совести.

Отмечу, что автор явно погрузился в тему, провёл ресёрч, и большая часть происходящего кажется достоверной и не вызывает вопросов. Отмечу ещё раз очень уверенное, достойное восхищения, владение языком. Рассказ мне понравился, но я вижу потенциал, как это можно было сделать чуть лучше.
Автор: Akkarin [M] [offline] , 03.03.2026 19:43 | Отредактировано 03.03.2026 в 19:44 14

По большому счету, в этом рассказе можно только немного придраться к сюжету в части реализации разных правовых вопросиков, честно поставить 4,8/5 и перейти к распределению призовых мест. Сюжет-то в целом понятный, ясно, кто и в чем виноват – но от некоторых моментов так и тянет немного пошалить с текстом. Поэтому на сей раз свое слово я скажу немного в другом формате.
Итак…

О бедненьком Фрице замолвите слово

Итак, что мы знаем о выдвинутых против мистера Нильса обвинениях, господа? Только то, что:
1. Он обвиняется «в смертях десятков пациентов»;
2. Обвинение основано на подозрениях «руководства клиники».
А теперь, внимание, вопрос: станет ли клиника просто так рисковать своей репутацией, выдвигая обвинения против своего сотрудника? Если в иске откажут, то клиника лишится многих возможных клиентов, наверняка уволится часть персонала, и будут значительные репутационные издержки. Вряд ли клиника дошла до необходимости подачи иска просто так, ограничившись одной эксгумацией, не давшей к тому же убедительного результата – а ведь они, чтобы прикрыть себя, могли провести ряд досудебных мероприятий, чтобы подтвердить обвинение. Экспертиза состояния больного до летального исхода, оценка записей камер внутреннего наблюдения – да много что можно сделать, чтобы усилить свою позицию. Хоть ту же Анжелу самостоятельно найти и приобщить ее обвинения к иску сразу, на стадии подачи.
Клиника этого не сделала. Почему?

Предположу, что дело не в деньгах – реноме в таких случаях дороже. Так что же заставило руководство клиники так торопиться и «выносить сор из избы»?
Ответ может быть только один – они были ограничены во времени. А заставить их так торопиться могла ситуация, когда угроза клиники в моменте выше возможных издержек от иска к мистеру Нильсу – то есть обвинение именно клиники в смерти одного из больных, причем, вероятно, дошедшее до суда.
И тут появляется гениальная идея – найти «козла отпущения». И медбрат, занятый уходом за смертельно больными, для этого подходит как нельзя лучше. Подается иск против мистера Нильса, и на основании этого суд приостанавливает иск родственников покойного против клиники до момента рассмотрения дела против мистера Нильса. Изящный ход, верно? Если Фридрих Нильс будет признан виновным, то и в предыдущем деле смерть пациента повесят на него. Это не нивелирует всех рисков для руководства клиники, но поможет их существенно хеджировать сократить.

Что получатся дальше? Мистеру Нильсу, и без того потратившемуся на лечение дочери, достается, цитирую, «государственный адвокат», то есть бесплатный. Стоит ли удивляться, что работает этот адвокат на деле против своего Доверителя, явно имея намерение, чтобы мистер Нильс получил обвинительный приговор. Доказательства? Их есть у меня.

Момент первый – Фридрих Нильс добровольно сознается в нескольких непредумышленных убийствах по причине неосторожности / халатности. То есть, если не удастся соскочить по сроку давности, он все равно получит срок. А такие вещи и аспекты выступления всегда обсуждаются с адвокатом – то есть защитник призвал своего Доверителя признать часть вины по эпизодам, в которых его напрямую не обвиняют!
Но, может, это личная инициатива мистера Нильса? Среди клиентов юристов немало долбодятлов, которые в моменте решают «переобуться» и в итоге, действуя против советов консультанта, «стреляют сами себе в ногу». Но нет, нам не показано, что от слов Нильса его адвокат попытался пробить лбом столешницу – все идет по плану!

Дальше – больше.
Момент второй. Государственное обвинение (почему-то одетое не по форме, но специфику этого аспекта в Штатах я не знаю, поэтому молчу) вызывает жену покойного, и тут начинается форменный цирк. Адвокат, которому явление жены Нильса не могло не спутать карты, и которое явно произвело впечатление на обвиняемого, не возражает против вызова этого свидетеля, не заявляет об отложении заседания, не говорит о том, что все сказанное не относится к обстоятельствам дела. Напомню, иск к мистеру Нильсу у нас по обвинению в смерти пациентов клиники, а указаний на то, что бедная Мария таким пациентом являлась, нет. Ну то есть состав другой, да и убийство в ее случае идет не по неосторожности / халатности, а по прямому умыслу. В общем, яблоко с грушей похоже, но все же не одинаково. Я бы, даже если бы не смогла «выкинуть» эти обвинения, вытягивала бы их в обособленный спор. Непрофессионально работает коллега, непрофессионально!
Раскручивая эту тему, замечу, что очень сомневаюсь в том, в Штатах можно выдвинуть обвинение в убийстве прямо в суде, без подачи соответствующего иска и соблюдения всех процедур. Как говаривал некий Гамлет: «Слова, слова!». А за словами что? А ничего – на словах в любви изъясняются, а не в преступлении обвиняют.
Но на этом вкусное не заканчивается – есть еще момент с ампулами, которые нашла свидетельница и через обвинение приобщила к материалам дела. Вот тут тоже есть, где потанцевать – а где доказательства, что они были извлечены именно из корзины миссис Нильс, и что выброшены туда именно обвиняемым? Вряд ли Анжела Нильс, найдя их, сразу вызвала соответствующие органы – скорее всего, достала поначалу сама, чтобы как минимум прочитать название препарата. А это у нас что стирает? Правильно – пальчики! Так что вопрос, откуда в урне ампулы, остается открытым. Конечно же, их мог там так запросто забыть убийца, который лишает больных жизни не в первый и даже не в десятый раз – как же иначе!
В общем, адвокату было, на что давить по правовой части, а он вместо этого устроил клоунаду с психическим состоянием свидетельницы, что скорее помешало его подзащитному – ведь давят на мать, потерявшую ребенка, да еще так грязно!
Неспроста это, ой не спроста!

Итак, что мы имеем.
Для давления на медработника приглашена его жена, ненавидящая его из-за смерти ребенка. Сам мистер Нильс тоже не ангел, призывая оборвать жизнь Марии – профессиональный цинизм, видимо, зашкаливает: столько времени работая с умирающими, он выработал к этому некую защитную реакцию и весьма утилитарное отношение. Осуждаемо, осуждаемо вдвойне, но не уголовно наказуемо. Свидетельница давит на обвиняемого, пускай и искренне обвиняя его, занимается моральным прессингом, подбивая к тому, чтобы мужчина сломался. Очень удобно… для клиники!
Подчеркну – при таких раскладах сама Анжела Нильс не является сообщником разработанной больницей схемы, она лишь несчастная женщина, которую искренне жаль, и одновременно фигура на доске для неожиданного прессинга на обвиняемого. Успешного, кстати.

Мистер Нильс понимает, что кругом флажки – ему уже создали образ врача-маньяка, убивающего пациентов, детоубийцы и в целом мерзкой персоны. Он понимает, что «если … попадет в их (прим.: родственников погибших) руки, расправы не миновать» - это проигрыш вне зависимости от решения суда. И жертва профессиональных интриг, козел отпущения для своего руководства, слишком циничный на словах отчим решает разрубить этот гордиев узел проблем, покончив с собой. Не лучший исход для клиники, но и не худший – на мертвого тоже все можно взвалить.
А Анжелу жалко, пускай она и получила хоть какое-то моральное успокоение, даже не зная, в чем ситуация на самом деле.

Но все это, разумеется, домыслы. А автору – благодарности.
Автор: Francesco Donna [offline] , 04.03.2026 10:35 15

⁂⁂⁂
Что это, снежинки? Попытка косплеить Аккарина? Бросьте, он уже написал Стужу.

Мне рассказ совершенно не понравился.

Во-первых, он написан слишком детализировано. Деталей так много, что они нагромождают текст, создавая неудобоваримые конструкции. Создаётся порой ощущение, что более всего автору хочется описать, в какую одежду одеты персонажи и какого цвета эта одежда. Всё это настолько пресыщенно деталями, что аж вульгарно. А читать становится сей опус крайне тяжело из-за такого слога. Так и хочется вскричать охковским вскриком: "когда же это закончится!" А оно не заканчивается. Суд берёт перерыв, суд продолжается, и всё это тянется и тянется.
Извиняюсь перед всеми предыдущими рассказами, в которых я пенял на тяжесть слога. Нет, настоящая тяжесть слога кроется здесь.

Автор с самого начала показывает свою любовь описывать одежду персонажей или как они выглядят. Даже судья этого не избежала:
судья со своей короткой верхней губой и крупными передними зубами была похожа на ехидного грызуна, и тяжёлые очки в роговой оправе не делали её более симпатичной.
К слову, "не" у "не делали" я заметил далеко не сразу, поэтому раза 3 перечитывал предложение, пытаясь нащупать его смысл. А то короткая верхняя губа, крупные передние зубы и похожа на ехидного грызуны, а очки делали её более симпатичной. Может, она енот, решил я, поэтому делали её симпатичной? А нет, вовсе не делали, как оказалось.

Но я не про это, а про всякие лимонные майки, красно-винные костюмы и прочее-прочее. Кажется, как будто автор из рассказа делает показ мод.

Во-вторых, сам процесс суда показан очень натужно, с какими-то драматическими откровениями.
То Нильс, проникнувшись присягой, принимается давать показания против себя, а его государственный адвокат засунул язык в жопу. И только во время паузы адвокат вытаскивает язык из жопы, чтобы ответить прессе.
То с каким-то детским пафосом к доске вызывается Анжела давать показания. И показано это так, будто ты смотришь очередной выпуск Час Суда, где истец подал на ответчика в суд, потому что на его участке постоянно пахнет шашлыками и копчениями со стороны участка ответчика.
То показания Анжелы принимаются и приобщают как вещественные доказательства, а как её дело относится к делу клиники? А там полиция при смерти Марии сама не возбудилась? А почему не дали высказать возражения Нильсу, пояснить за ампулы? А то вдруг там сама Мария от друзей получила ампулы и ширанулась ими, пока мать ушла за тортиком, чтобы благополучно уйти в мир иной? К слову, тут адвокат хоть производит какую-то работу.
Можно, конечно, списать на то, что автор специально подчеркивает, что адвокат государственный, что он молодной-зелёный, но на самом деле автор просто плохо показал работу адвоката. И его неопытность должна заключаться не в том, что он засовывает на большей части процесса суда язык в жопу, а что-то делает, но делает неэффективно.

В-третьих, диалоги напрочь натужные и часто драматически глупы. То есть, написаны они, чтобы выглядеть со стороны круто и драматически, а на выходе получается глупо. Особенно это касается помощника прокурора Дианы Абер.
– В качестве свидетеля обвинения вызывается, – помощник прокурора в этот раз надела пиджак кремового цвета и кофейную блузку к бежевой юбке. Её светлые волосы рассыпались по плечам, а лицо раскраснелось. – … вызывается… – она перевела дух и, окинув взглядом зал, пристально уставилась на подсудимого, который с лёгкой улыбкой откинулся на спинку скамьи. – … Анжела Нильс! – хлёстко закончила она, не сводя глаз с Фридриха Нильса.
Дама, похоже, ходила в драмкружок, поэтому превращает заседание суда в какой-то цирк, своими реакциями, нелепыми расспросами и просто фразами. Ну реально Час Суда какой-то.

Резюмирая (хотел написать резюмируя, но получилось резюмируя + умирая, пусть будет так): автор настолько ударился в детализм при описывании этой жизненной ситуации, что персонажи получились безжизненными болванчиками, текст стал натужно-многословным, сами сцены чуть ли не до комизма преувеличенно драматическими и с надрывом, и от этого ничему тут не веришь.
То есть, сюжетно тут вроде как есть этот твист, что дама из клиники в центре соцобеспечения подсела на уши Анжеле, чтобы она дала показания на сотрудника клиники Нильса, но это нисколько не делает рассказ краше.

А уж концовка в виде выставки картин и вовсе вызывает приторное ощущение от происходящего. Пожалуй, тут лучше, наверное, было бы, если бы Нильса (без относительно его виновности, по вкусу автора) освободили из зала заседания суда за недостаточностью достоверных улик/доказательств. Получилась бы такая, серая и открытая концовочка.

Теме запретной профессии рассказ не соответствует, т.к., собственно, подсудимый - это не профессия, маньяк - тоже, медбрат, который за деньги умерщвляет людей, — конечно, да, но это в рассказе не раскрывается. Нильс представляется просто медбратом, который совершает ошибки. Плохо? Конечно. Но его профессия медработника не является официально запрещенной или осуждаемой обществом.
Первой надо было ставить Камера-мотор, тогда был бы чек.

В общем, сгорел я тут. Снежинки совсем не охлаждают. Стужа лучше. Надеюсь, что это писал не Аккарин.
Автор: Romay [offline] , 05.03.2026 00:13 | Отредактировано 05.03.2026 в 00:14 16

Ну чего, круто.
Как минимум, это почти единственное раскрытие «золотой темы» в том ключе, котором я хотел бы видеть, без всяких сценарно-театральных костылей, и уж точно самое сильное.
Собственно, Фиона исполнила то, на что я надеялся, когда задавал тему – прорисовала психологическую картину через диалоги и описания. Никаких упрощений и схем, никаких боевых сцен с перекатами, вольтами и рипостами.
Да, это пресловутая бытовуха, от которой я обычно плююсь. Да, как подметил ОХК, очень всё получилось этически однозначно (уж коли я бы такое писал, все на поверку оказались бы с говнецом). Да, идея с избыточными описаниями и «подкрашиваниями» психологических портретов разноцветными нарядами, на мой вкус, не очень хорошо легла в канву.
Но рассказ вышел цельным, рельефным, технически выверенным и тщательно проработанным.
Если бы я голосовал, по совокупности отдал бы первое место без вопросов, остальные рассказ мощно недооценили, ящитаю. Спасибо за работу.
Автор: Swin [offline] , 07.03.2026 13:24 17

Это хорошая, короткая история.
Я не специалист ни в медицине, ни в юриспруденции, но с моей точки зрения, главное - я верю в происходящее.
И, честно, до конца так и не знаю, виновен ли подсудимый.
Убила ли его его ненормальная жена.
Что именно были за рисунки.

Но это непонимание - оно не неприятное. Оно - заставляющее задуматься, попытаться найти ответы.
Оно вызывает интерес.

Спасибо товарищу автору!
Автор: InanKy [offline] , 07.03.2026 13:27 18

Спасибо всем, кто прочел и откомментил.
Вместо послесловия от автора несколько деталей, которые были интересны мне в процессе работы

Прототип маньяка – собирательный (разумеется) образ, основанный на нашумевшей истории. Нильс Гёгель, германский медработник, убивший достаточно много пациентов с помощью аймалина. У него, судя по всему, были две мотивации: некоторых надо было просто устранить, чтоб не мешали спать на дежурстве, а некоторые служили для повышения своей репутации, ведь если ты знаешь, что именно ввел пациенту, то легче бороться и спасать, так вот он таким способом хотя показать, как он хорош с критическими случаями.
Судопроизводство в Германии –штука мне незнакомая, плюс для моих целей в любом случае требовались все эти публичные разоблачения, свойственные суду присяжных, поэтому Нильс вместо со своим аймалином эмигрировал в Америку (то, что препарат не разрешен FDA, не показалось мне проблемой, как раз наоборот, выходит, что следы аймалина не должны быть в организме на законных основаниях) – благо, по фильмам и книгам можно составить себе некое представление об этом суде. Я восхищена Франческой, которая логично и великолепно развернула совершенно другую интерпретацию рассказа на основании судебного действа. Это то, что я просто обожаю, когда на основании одних и тех же предпосылок можно сделать разные выводы.

Учитывая, что в моих планах были женщины в ролях судьи и прокурора, мне пришлось заглянуть в гугл в поисках – насколько часто таковые встречались. Среди прочих я нашла Джессику Диану Абер, прокурора восточного округа Вирджинии, и она меня настолько покорила, что я решила непременно отвести ей место в рассказе (и да, я не против того, что заметно, как она мне симпатична). А значит, и судью уже надо было найти из того же округа, для внутренней атмосферы. Судья Лаук тоже существует, и мне жаль, что не нашлось возможности уделить ей больше внимания. Зато я отправила Марию в университет Содружества, который находится там же и обучает в том числе деятелей искусства. Ну и газета вирджинская. Вам все равно, а мне приятно =)

Мария не просто так Мария, хотя, когда я заметила количество Марий в этом конкурсе, я знатно проржалась. Но менять имя не стала – оно дано девушке в честь художницы Марии Приймаченко, чьими работами я вдохновлялась, выбирая картины и визуальный ряд рассказа.

"Паника" – это буквально визуализация панической атаки и противодействия – техника 543 (5 вещей, которые вы слышите, 4 вещи, которые вы видите, 3 - которых можете коснуться). Есть версия, когда надо увидеть 5 вещей, а услышать 4, но суть не меняется. И таким образом от красного панического через желтый и зеленый мы приходим к синему – спокойствию. Синий цвет платья и маникюра Анжелы в конце рассказа тоже об этом.

Анжела писала пальцами "Dolor", но мне понравилась версия Gven Morange насчет последней картины Марии. Особое спасибо за нее.
Совершенно верно, Анжела ловила слабые движения пальцев дочери, стараясь угадать ее намерения, и последние рисунки (каракули), они нарисовали именно так.

Собственно, цель, стоявшая передо мной была – не написать сочно, не написать хлестко, и не создать вотэтоповоторот. Наоборот, прямая история, в которой торжествует справедливость без всяких подвохов – это то, чего хотела. Интересно было попробовать взять челлендж "камеры-мотор" в буквально прописанном в теме варианте, без всяких там сценариев. Да, в итоге все-таки вышло немного киношно, с некоей гипертрофией, ну и ладно. Собственно, дополнительные акценты, например, царапание трибуны Анжелой или утрированного адвоката - были введены намеренно. В частности, подчеркнуть, что Анжела не просто взволнована или нервна, она психически нездорова. Разумеется, вся история писалась не ради Нильса и его преступлений, а ради Анжелы и ее пути из мрака к ясности ума и жизненным перспективам. Благодаря Хелен, суду, выставке у нее есть смысл жизни, круг общения, и она продолжает горевать о Марии, но уже не в деструктивном варианте. Результат мне не то, чтобы во всем нравится, но интересно было попытаться в этих технических средствах нарисовать картинку.
Я бы еще нырнула в голову Нильса, но его раскрывать без рефлексии – не впихалось по знакам. В другой раз.
Главное - организаторам понравилось =))
Автор: Fiona El Tor [M] [offline] , 07.03.2026 14:12 | Отредактировано 07.03.2026 в 14:16 19

↑